Мизантроп-6

БРАТ, ТАКОЙ-ТО

№ 6

Его настоящее имя Жан-Поль Дебьен 

и он знаменит в определённых кругах интеллигенции, как никто другой. Он был одним из тех, кто предвосхитил и вдохновил «тихую революцию» в Квебеке. Абсолютно заслуженно им восхищались и восхищаются многие деятели культуры Квебека. Довольно и того, что предисловие к его «Дерзостям...» написал Андре Лорандо, чьим именем назван колледж (по-квебекски сежеп), в коем я имею удовольствие сейчас преподавать французский, как язык интеграции (новая майса министерства иммиграции).

Что сказать о книге Дебьена? Это действительно серьёзная книга, которой не отказать в язвительности. Есть в книге и несколько по-настоящему комический эпизодов, например, когда он говорит о жуале и о версии канадского гимна на этом языке. Ему в голову пришла гениальная идея: он предложил выпускникам школы, в которой преподавал, написать по памяти и без подготовки  первую строфу гимна Канады. Получилось забавно. Он отметил в скобочках в каком классе был ученик, исковеркавший то или иное слово. И составил из этих слов «новый» гимн Канады, на жуале:

Au Canada (11e)

Taire... (8e)

de nos ailleux (11e)

Ton front est sein (9e)

ton front est sain (11e)

ton front des sains (10e)

ton front essaim de fleurons (8e)

ton front est sein de flocons (9e)

De fleurs en glorieux (11e)

et fleuri glorieux (10e)

de fleurs en orieux (10e)

de fleurs à glorieux (8e)

Quand on passe (10e)

car nos pas (8e)

quand qu'on part (9e)

quand ton pas (10e)

quand on pense (11e)

car ton corps, c'est porter l'épée (9e)

ces porter l'épée (10e)

Il s'est porté la croix (8e)

Ton histoire est une épépée (8e)

ton histoire est tu épopée (8e)

Des plus brillantes histoires (11e)

des plus brillants espoirs (11e)

Et cavaleurs (10e)

de froid trempé (9e)

de voir trembler (11e)

de foi tremper (10e)

de foie trempler (11e)

de voix tremblé (9e)

de foie trempé (8e)

de foi tremblée (11e)

de foie tremblay (11e)

Protégera          nos foyers et nos vœux (11e)

ton foyer et ton bras (10e)

nos foyers et nos cœurs (8e)

nos fois et nos droits (9e)

Кто сколько-нибудь читает по-французски не может не оценить этой работы, даже если оставить в покое вторые и третьи смыслы и всякого рода иносказания в этом подборе фраз, а просто перевести буквально – обхохочешься. Соль, конечно, в том, что речь идёт не о каком-то там стихотворении, а о гимне страны. И гимн получается презабавнейший.

Для сравнения дам соответствующую строфу гимна, т. сказать в оригинале:

Ô Canada ! Terre de nos aïeux,

Ton front est ceint de fleurons glorieux !

Car ton bras sait porter l'épée,

Il sait porter la croix !

Ton histoire est une épopée

Des plus brillants exploits.

Et ta valeur, de foi trempée,

Protégera nos foyers et nos droits,

Protégera nos foyers et nos droits.

А в целом книга говорит о том, что ученики не умеют говорить на «нормативном» французском, а не умеют потому, что вся система образования ни к чёрту не годится, а потому она не годится, что нет свежей мысли, а это потому, что мы рабы и дети рабов, а хозяева над нами – англичане и католические священники, но, если с англичанами можно разделаться, то с католичеством этот фокус так просто не пройдёт. И брат Такой-То обращается к своим коллегам преподавателям, отдельно к преподавателям женщинам, отдельно к молодым преподавателям и всем предлагает всё пересмотреть и поменять, решительно и незамедлительно. Он обращается и к преподавателям, которые не связаны с католичеством, потому что его заботит будущее школьной системы. Что из всего этого вышло, можно судить по документальному фильму, который выйдет на экраны 17 января в кинотеатре Эксентрис (3536, boulevard St-Laurent). Это фильм Гийома Сильвестра Secondaire V, что можно было бы перевести, как Выпускной класс. Даже интересно, кто захочет пойти посмотреть на выпускников одной из школ Утремона, четыре этажа среднего образования.  Надо торопиться, пока его не запретили к чёртовой матери, как гадкий пасквиль на квебекскую реальность, а ведь дети – наше будущее...

Дневник усталого человека

6 января

Всё серьёзно. Взрослые люди занимаются взрослыми делами. Так было и так будет. И хотя лично я душевно против этих занятий, они, увы, никуда не деваются. Например, к 1649 году гуронские миссии уже обратили в христианство (католическое) примерно 7 000 индейцев. Т.е. окропили их святой водой и причастили ко Святому духу. Завтра православное Рождество. За каникулы я разленился. Встаю поздно, дитя пялится в экран, жена пытается работать, но в такой праздной обстановке – безнадёга. Я читаю учёный журнал, повышаю ерундицию.

По-настоящему взрослым делом крещения индейцев миссионеры занялись в 1634, а к 1649 году страна Гурония перестала существовать, а простиралась она от озера Гурон до озера Онтарио – значительный кусок – посмотрите на карту Канады. Вопрос может быть самым незамысловатым: почему гуроны приняли христианство? Хотя нюансов у него может быть множество, например, означает ли самый акт крещения – принятие веры. Что или кто подвиг гуронов на этот шаг? Насколько гуроны прониклись идеей христианства? Похоже, я стану задавать эти вопросы моему продвинутому уровню, когда вернусь в колледж. Народ будет безмолвствовать, а потом скажен, ну, придурок! На кой нам ляд проблемы каких-то вымерших индейцев! А вот погодите...

Итак, взрослые люди, гуроны и иезуиты, которых называли тогда «чёрными сутанами» заняты серьёзным делом. Иезуиты должны были докладывать о проделанной работе вышестоящему начальству. Их докладные записки назывались «реляциями» и теперь они служат основным источником информации по всякого рода социологическим вопросам, а также этническим, религиозным и т.д.  Занимались ли иезуиты «приписками»? Например, на четвёртый квартал 1643 года намечено 360 крещений.  План по крещениям перевыполнен на 20 процентов. Как знать? Кто может сегодня что-либо утверждать в таком щекотливом деле, как сношения с должностными лицами? Но даже в этих реляциях можно прочитать главную трудность в работе с аборигенами: они не понимают, что значит эксклюзивная вера. Хорошее слово, учёное. Проще сказать: давай, мы всё берём! Рваное? Тоже берём. Складай сюды! Говоришь, нам это поможет? Отлично, мы уже кое-что переняли у соседей и с удовольствием шаманим и для их богов. Мало ли что, может и они нам помогут в охоте и избавят нас от болезней.

В этом смысле отношение гуронов к чёрным рясам то же, что и ко всем, имеющим контакт с миром духов: интересно, что они могут? как шаманят? надо узнать, чтобы воспользоваться, а если опасно, чтобы знать, как избегнуть этой опасности. Не стоит исключать и экономические причины терпимости гуронов по отношению к иезуитам. Торговля с французами предполагала такую терпимость. Ну и вообще, пусть покажут, как можно молитвами получить богатый урожай. Посмотрим, как действуют их амулеты с крестиками и богородицами. И всё бы ничего, если бы не эпидемии. Долгое время иезуиты крестят только тех, кто стоит на пороге смерти. Для иезуитов – галочка, для гуронов – надежда. Если не исцелят, то хоть оградят от неводомого, но мстительного Бога бледнолицых. А ритуал, каким бы он ни был, остаётся ритуалом.

Есть ещё аспект зависимости от французских товаров. Железный топор или плуг стоят ничтожного ритуала обрызгивания водой и целования креста, вкушения облаток и выпивания напёрстка вина. Вообще отношение к иезуитам было такое, что каждый гурон в отдельности стремился поладить с ними, тайно надеясь, что кто-нибудь сподобится их прикончить. В целом такое отношение называется попустительством. С одной стороны легче торговать, когда делаешь вид, что ты во всём походишь на другую договаривающуюся сторону, с другой – обращение в христиансто затрагивает наиболее  бедных и беспомощных, которым договариваться на равных не приходится.

Случилось так, что к 1640 году сложились все условия для новой волны крещения гуронов: прекратилась убийственная эпидемия, отцы-иезуиты научились вполне понимать язык индейцев, монополисты из Ста Компаньонов приняли решение продавать на выгодных условиях товары индейцам-христианам, а оружие – только крещёным, а тут ещё ирокезы активизировались, а Франция прислала регулярные воинские части, чтобы навести порядок в Новой Франции.

Если прежде крестили почти исключительно умирающих, то теперь под крещение пошли взрослые здоровые мужчины. Но и иезуитов так просто не проведёшь. Ты сперва докажи пару лет, что ты действительно живёшь по-христиански. Требовался фактический отказ от языческих ритуалов, а значит и от контактов с теми, кто обращён ещё не был. Ирокезская угроза заставила бедных гуронов искать покровительства, как духовного, так и материального, оружия, например, у посредников иезуитов.

И всё-таки есть сомнения в искренности обращённых гуронов. В обычаях индейцев было не противоречить, из вежливости и из любопытства. Что ж, собака лает – ветер носит. Объяснить это можно культурным релятивизмом. Восприятие жизни у гуронов было сиюминутным, мало заботились они о загробном существовании. Их образ жизни, настолько же простой, насколько доходчивый, соблазнял многих мыслителей. Вернуться к истокам, жить в мире с природой, позабыть этот дьявольский прогресс, стать, как дети, куда уж заманчивей?

Считается, что первобытное общество гуронов (и других племён) базировалось на равенстве. Конечно, удобно, когда живёшь большой семьёй, но если что – я уйду и проживу без вас. А надо будет – прибьюсь к извечным врагам племени, приму их веру, которая мало чем отличается от моей собственной, и при случае отомщу так, что мало не покажется. На таких только условиях и был возможен первобытный коммунизм. Земли было вдосталь, зверья в лесах предостаточно.

Однако постепенно разрушался налаженный веками уклад жизни индейцев и надо было как-то объяснять происходящие перемены. Вот и объясняли тем, что верующим Бог даёт, а неверным – прозябание. Был у меня приятель, нормальный такой компьютерщик, а потом раз – узнаю, что он принял какую-то дремучую веру, нашёл своих и расцвёл в их саду. Правда, для меня он закрылся, похоже, навсегда. Стало ему не до меня. Как-то раз решили мы встретиться, поговорить. Мне думалось, что найдёт он во мне прежнюю приятственность, ан нет... Вспомнили былое, поговорили о других, кто как с ума сходит и разошлись внешне мирно, но глубоко огорчённые друг другом. Вот то же, как мне думается, происходило и между индейцами. Ну, хорошо, желаешь лопотать свои молитвы – лопочи, но приходи на праздник, через костёр будем прыгать, а потом за девками гоняться... Нет, так не годится, устал я, мира в душе ищу. Изыди, лукавый.

Статья учёная, а привычка требует приложить полученные знания к настоящему моменту. И что же? Прикладывается! Смотрю я на наших братьев – ну, индейцы, ни дать, ни взять. Те, которые приняли местную веру – уже, кажется, и не индейцы вовсе, а те, что стоят за привычный уклад жизни – обречены на вымирание в резервациях. А завтра новый семестр начинается, со всеми вытекающими...

О Мишке-Яшке

Ему было двадцать пять лет, мне тридцать с небольшим. Он был из Москвы, я – закоренелый провинциал. Он был бизнесмен, всё чем-то торговал, вернее, приторговывал, а я считал себя поэтом и поэтому ничего не делал, жил на пособие и сочинял стишки.

Мы познакомились случайно, хотя известно, что ничего случайного нет не свете. Он был черняв, походил на цыгана, потому его и прозвали Мишка-Яшка, потому что Мишек много, а Мишка-Яшка один. Как у цыгана, у него висела большая золотая серьга в ухе. Похоже, что он попивал, покуривал и кололся какой-то дрянью. Возможно, был он на учёте в наркологическом диспансере в родной его Москве. Но улыбка у него была вполне детская, она меня и привлекла.

Не стану говорить о наших встречах, большей частью пьяных, а скажу только об одной ночи, когда я один остался в его квартире и, поджидая его возвращение, слонялся без дела по коридору, смотрел на постеры, наклееные на стены, копался в дисках, пил чай и, наконец, наткнулся на толстую тетрадь в чёрном коленкоре, которая меня заинтересовала, как поэта. В тетради были записи, немного, и приятнее было бы иметь сканы с этих страниц, чтобы все увидели эти круглые, вполне детские буквы, эту бизнесменскую дичь цифр, которая выглядела таинственно-испуганной шифровкой взрослой жизни. Там были даты встреч с незнакомыми мне людьми, названия фирм, о которых я тоже ничего не знал, но были и стихи и начало какой-то прозы. Я ждал Мишку-Яшку, а он – сгинул, не вернулся. Я подождал ещё, а потом ушёл, уже на рассвете. Мне тогда показалось таким трогательным его сочинительство, что я всё переписал себе в тетрадь, чтобы на досуге разобрать. Вот и разбираю.

Начну с прозы.

Однажды холодным зимним вечером 198. года в одном из самых занимательных уголков нашей необъятной родины, в отделении № 5 психиатрической клиники имени Кащенко, в маленьком, пахнущем мочой и табаком предбаннике встретились на почве раскурки непонятно как проникшего сюда косяка четыре совершенно не похожих друг на друга пациента.

Можно подумать, что это всё придумано, а только мне кажется, что всё это писано с натуры. Да оно и продолжается так, как если бы Мишка-Яшка писал о себе:

Так как сегодня был день передач и мне, единственному москвичу из всей нашей компании было в падлу пожирать свой домашний паёк на глазах бедолаг, настроение у всех было приподнятое, даже романтическое.

- Друзья!, - начал с пафосом маленький, с жирным припухшим от алкоголя харчем (?, неразборчиво) Карасюк (или Карасик?), - В моей сознательной жизни не было более долгого периода совершенного бездействия. Вот уже больше недели я ковыряю в носу, ползая по схеме: койка-завтрак-врач-обед-койка-ужин-телек-и спать. Меня это за_бало. Я хочу романтики.

Всем понятно, что так писать может только бывший пациент дурки, но пациент случайный, без стажа.

Мы с интересом посмотрели на лже-Наполеона.

- Я предлагаю массовый побег, как средство от отупления и деградации. Нас в отделении 50 человек. Отбросим буйных, замороженных и стукачей засранцев. Остаётся всё же добрая половина. Решётка в столовой слабая, санитар Ерофеич в дупелины пьян, дрыхнет в комнате мед.персонала. А на посту в коридоре самая трухлявая медсестра Анна Влад, её то мы мигом ликвидируем...

Глаза Артёма жадно заблестели.

- Так что? Мятеж?

- Я – против, - медленно, но очень внятно произнёс наш мозговой центр Димыч. Он пользовался неоспоримым авторитетом, обладая тремя китами: образование, возраст Христа и толстостекольные очки на интеллигентном ех-дворянском питербуржcком лице.

- Во-первых, дальше главного корпуса зимой в казённых пижамах не прорвёшься, накроют. А потом влепят по пять кубов сульфы за побег, потеряют карточку с болезнями и будешь пару лет смотреть на звёзды в решёточку.

- Трезво мыслишь, Димыч, - поддержал его я, - у этих придурков, кроме сульфы, есть вещи покруче, а я на белом свете всего 19 лет.

На этом рукопись обрывается. Вот скажите, зачем я её переписал? Зачем храню этот юношеский маразм? А теперь ещё к вам пристаю с этой белибердой! Всё очень просто: этот текст – квинтэссенция самого Мишки-Яшки. Как я понимаю, на свете полным-полно интеллигентных молодых людей, которые слишком рано разочаровались в жизни, испробовав все возможные для них способы развлечься и не найдя в них ничего, кроме скуки и помутнения в мозгу. Они были бы рады что-то такое написать, но опыт их настолько ограничен, что они, начав, сразу же и бросают начатое, предпочитая реальному делу – грёзу, а кропотливому труду – косячок.

Но были ещё и стихи, их я тоже записал, стараясь воспроизвести динамику рукописи.

Эти юношеские, совсем зелёные стихи не стоило бы и переписывать, особенно, если сравнить со стихами Лермонтова или Есенина, когда тем было по двадцать пять, а всё же и они во всей полноте выражают потерянное поколение молодых людей, которых вынесло перестроечной волной за пределы России.

Пройдут года, придёт усталость,

Морщины, старость, слепота,

А для души моей усталость –

Освобождение от сна.

Когда в изнеможенье тело

Со страхом держится за жизнь

Душа...  и, разумеется, на этом стихотворение обрывается, потому что эта нудятина никому не нужда, даже тому, кто её разводит. Отсутствие мысли, когда юноша говорит о том, что

Есть мир другой, он недоступен, он бесконечен и чужой, он скрыт от нас и т.п. иногда выражается его же строкой: Душа уходит за пределы Познаний скудных.

В том-то и дело, что познаний маловато, потому и миры иные и недоступные, скрытые от нас.

Но над одним стихотворением Мишка-Яшка работал даже на трёх страницах, а потом переписал набело. Вот оно:

Мы вторгаемся с лавиной

Или ночью, тёмной ночью,

По невидимым ступенькам,

Красным светом озарённым,

Мы спускаемся с холодной

Бледной плачущей луны,

Наблюдатели несчастий,

Песен смерти глашатаи,

Странники по всей планете,

Мы галантные танцоры

На кладбищенских крестах.

Мы находим одиночку,

Неудачника-поэта

И, предчувствием опутав,

Прилетаем к нему в сны.

И, бликуя на экране,

Ночью шепчем мы кошмары...

Ну, а если он проснётся,

Включит резко свой фонарик,

Тонкий луч его поймает,

Лишь испуганную тень...

И опять всё оборвано. Всё ли он сказал, что хотел. Я уверен, что – всё. В этом стишке должно было быть больше шороха и пугающе-обыденных образов. Тут не до плясок на крестах, тут реальный человечек бьётся в немыслимом поединке с собственными страхами и, главное, с собственной апатией. Нужен ли тут шифр к шороху ужаса. Я знаю, столбцы цифр в подростковой тетради – ужасней шорохов не сыщешь – как выиграть у жизни мизерное пособие, а там – трын-трава и трава-кумарь, и тогда к друзьям или к Богу за пазуху.

Впрочем, не страхи это даже, а так, беспорядки! Не бунты, увы – трепетание.

Вот теперь сгинул Мишка-Яшка для меня окончательно.

Восторг пословиц

А вы почитайте, почитайте русские пословицы! Тут есть о чём задуматься. Например, отношение к женщине: Баба — не квашня: встала да и пошла. Это в каком смысле? В том смысле, что расслабляться не следует? Или вот такая: Баран по дворам, а овцы по подворьям. Это что же, знай своё место! Или вот эта, тоже классическая: Безрогая корова и шишкой бодает. Понимай так: бойся корову рогатую, но и комолую. Впрочем, в женщине, с точки зрения русского народа, есть особая жертвенность: Для милого дружка и серёжку из ушка. Иногда она переходит всяческие границы: Даром – за амбаром!  Бывает, конечно, и иначе: Жена мужа любила: в тюрьме место купила. Не потому ли говорится: Всякой гадине по виноградине. Но тут уж Кто спит с кошкой, у того лягушки в голове заводятся.

А вот отношение к мужчине: Бархатный весь, а жальце есть. Жальце-то оно конечно, но с другой стороны: Белый заяц бел, да цена ему пятнадцать копеек. В этом узнаётся явно женский голос. А сам мужик о себе скажет: Где я лисой пройду, там три года куры не несутся. Но тут уж В каждой избушке свои погремушки.

 О гостях тоже хорошо отзываются русские люди: Гость что чирей: где захочет, там и сядет. Однако должное ему отдают: Гость не много гостит,да много видит. Или снова без особого энтузиазма: Губа не дура, язык не лопатка: знает, что горько, что сладко. Гостеприимство русского народа известно всем, но ведь надо и честь знать, а то пустили погреться, а он уж и детей крестить.

Иные поговорки восхитительны своим звучанием: Большое вяконье доводит до бяконья. Разве не восторг? Смысл уже не важен, да до него и не докопаться. Били Фому про куму, а Трошку за кошку. А тут уже всё равно, за что бьют. Или в том же духе: Бей в решето, коли в сито не пошло.

Это всё сокровище я нашёл на сайте поговорок, нагуглите, у вас получится. А хотите просто наберите Ешь пирог с грибами, а язык держи за зубами – сайт и откроется.

Баба — не квашня:   встала да и пошла

Баран по дворам,  а овцы по подворьям.

Бархатный весь,   а жальце есть

Безрогая корова  и шишкой бодает

Бей в решето,   коли в сито не пошло.

Белый заяц бел,  да цена ему пятнадцать копеек.

Берегись козла спереди, лошади сзади, а лихого человека со всех сторон.

Бери всегда ношу по себе,  чтобы не кряхтеть при ходьбе.

Били Фому про куму, а Трошку за кошку.

Блоха кусает,  а за что — не знает.

Большое вяконье  доводит до бяконья.

Был бы хлеб, а зубы сыщутся.

Всякой гадине по виноградине.

Где я лисой пройду,  там три года куры не несутся.

Говорят, что кур доят  (а пошли, и титек не нашли).

В каждой избушке  свои погремушки

Голод не тётка,  пирожка не поднесёт.

Гость не много гостит,   да много видит.

Гость что чирей:  где захочет, там и сядет.

Губа не дура, язык не лопатка: знает, что горько, что сладко.

Даром  — за амбаром

Для милого дружка  и серёжку из ушка.

Его пустили погреться,  а он уж и детей крестить.

Ешь пирог с грибами,  а язык держи за зубами.

Жена мужа любила: в тюрьме место купила.

Жена не гусли: поиграв, на стенку не повесишь.

Живём — покашливаем, ходим — похрамываем.

За морем телушка — полушка, да рубль — перевоз.

Концы в воду — и пузыри вверх

Кто спит с кошкой, у того лягушки в голове заводятся.