Содержание
номеров с одиннадцатого по двадцатый...
Что ж, давайте
полистаем то, что было двадцать недель тому назад. Это ещё зима была, прикинуть
только. Примерно раз в полгода пересматриваем сделанное, чтобы ещё раз
удивиться, ведь забывается всё!, неужто это я понаписал такое.
Надо сказать, что
много места я отдал друзьям, отчего ж нет, я не жадный. Даже у мизантропа
бывают друзья. Он их тем более любит, потому что они редки. Вот, например, Серж
Чугунников – друг редчайший! Фактически он соредактор этих записок, хотя и не
догадывается об этом. Друг то он друг, а вот переписываемся мы с ним крайне
редко. Вот она, всеобщая занятость!
Обозначим
основные материалы Сержа в номерах 11-20:
Поэма Эрик Сати (11) – в скобочках обозначим
номер Записок.
Рассказ Структуры не выходят на улицу,
написанный по-французски, в моём скромном переводе с комментариями Классический треугольник (11)
Серж – публицист, он написал Открытое
письмо Третьему, поправшему святость синтеза (12). Третий – это наш третий
со-редактор, наш, в смысле Наших
Ценностей, они же Новые Ценности,
они же Мамонт культуры и Жёлтый Пятигорский Пёс (ЖПП). Третий – философ, он и к нашим
журналам относился философически, пишите, мол, я – успею. Основной тезис этого
письма Сержа – ПоэтоГруппа (наша, Cum grano salis) начала сомневаться в гениальности
Третьего!
Впрочем, Фразы от Третьего опровергают
мнение о его несостоятельности (13). К ним там же примыкают сеспели (которым
было посвящено теоретическое эссе в третьем номере Записок).
Публицистика Сержа неисчерпаема. Это его, признаюсь, материал Отчуждение на плахе (16). Право, сильная
вещь. Для понимающих. В том же номере – Евангелие
от Второго. Ну, это ваще!
Серж ещё и теоретик. Собственно, это его усталая профессия, как он сам
выразился не однажды. Его теоретизирования, в моём переводе, каюсь,
представлены в номерах 17 Кощунство –
красивое слово и 19 – Риторика
Безумия.
Наша ПоэтоГруппа всегда была самодостаточной, но мы принимали всех
желающих. Была очень горячая девочка Элли. Её просто лихорадило поэзией. Она
предлагала потрогать её руку – видите, какая горячая. Моя грудь ещё горячее!
Элли писала поэтической прозой, настолько поэтической, что редакция НЦ не могла не править. Элли
возмутилась, мы приняли к сведению, поэтому и публиковали в двух ипостасях –
оригинальном и «выправленном», предлагая судить предполагаемым читателям, чья
версия интересней.(13)
Из авторов НЦ надо отметить
Алексашку. Его рассказки (13), исполненные детского маразма, достойны и Мизантропа.
Мы продолжили публикацию Мифов
древней Греции (13, 17 и 20) в специальном переложении нашего автора,
который пожелал остаться неизвестным, как Эрнест.
Из неизвестных авторов – прошу любить и жаловать мадам Кристину
Лорак-Совка. Любопытная подборка цитат Безумие
в России (18)
ПоэтоГруппа предложила создать музей ЕЯ! (13-14)
И, наконец, мой выход: публикация сверхпоэмы Частная жизнь г-на Сальвадора Дали, в параллельном переводе на
французский Сержа Чугунникова (16, 18-20 и пятая часть только по-русски в этом
специальном номере, продолжение следует).
Дневник усталого человека, это такая удобная форма, чтобы говорить
о всяком разном и более-менее насущном. Здесь я распространяюсь на темы Квебека
в приложении к нам, иммигрантам, чтобы не забывали, где живём. Основные вехи
истории Квебека(12). Как лучше устроиться в Монреале (эпизод моей работы в Bienvenue NDG) (14). Письмо-приглашение Гоше Либерману,
которым он вряд ли воспользуется (15). Заметки об Игоре Ежове, который был
инженером, а стал художником-абстракционистом (17). О моих поисках развлечения
– монреальская газета Отечество
столетней давности. Скандальная история мадемуазель Генриетты Кайо на фоне
начинавшейся первой мировой (19). О моём чтении Виктора-Леви Больё, его Учебника малой литературы Квебека –
презабавно (20)!
Не обошлось и без моего теоретизирования, как обычно, на квебекские темы : Интертекстуальность, применительно к
творчеству Неллигана (12), Портрет Гурона,
из записок брата реколета Габриэля Сагара (14) и в том же номере маленька
заметка, посвящённая Феликсу Леклерку и разговорам о независимости Квебека, с
переводом его песенки Вокруг острова
Орлеан). Музыка, или я не могу
танцевать с волками – любомудрие на тему музыки (17). Ещё раз о «тихой революции» в историко-литературном аспекте (19). О
Курте Швиттерсе (20), с обещанием
опубликовать что-то приемлемое из его творчества, что и исполнено в этом
номере.
Продолжена публикация легенд о Жоре Власенко и его стихов (7, 18 и 20).
И начата публикация литературных текстов, которые иной раз приходится
публиковать из номера в номер: Фуга (15-16),
Лошадь, а не архитектор (15), крошечный
сонет для К.рошки (17) , Худяков
(18).
В будущем мы (все остальные и я) думаем уделить больше места квебекской
литературе. Нам понравился опыт с газетами прошлых веков. И творчество наших
литераторов тоже будет иметь место. Грядёт параллельное электронное издание Мизантропа. Уже вышли первые архивные
номера, но работа эта «не терпит суеты».
У нас в гостях поэт Майский!
Это раньше он был
поэтом, а теперь он дизайнер и у него своя фирма. Но ведь если кто однажды
чувствовал себя поэтом, то как же может такое случиться, что он ЭТОГО уже не
чувствует. Мне это чуждо. Во всяком случае, я храню кое-какие стихи этого
бывшего поэта. Он всегда тяготел к гусарству. И написал поэму «Поручик Ржевский». Забавная, потом
опубликуем. Ещё он был близок Северянину – он был апофеозом самодостаточности и
писал по мотивам Сильвиа Плэт свои Метафоры
: Я есмь загадка девяти шагов, Есмь слон
– обитель забытья, Арбуз, гуляющий на усиках рогов... О, красный фрукт, о,
бивень бытия! Поднялся пудинг вверх на цыпочках изюма, Я – звонкая монета или я
– говядина? И тому подобное.
Миленько.
Но вот, коронный
выход с Экспромтом
Весело шагаю
По зелёным лужам
Ничего не знаю
Никому не нужен
У него такие
тоненькие усики, волна чуба, влажные глаза, похожие на только что вынутые из
колючей шкурки каштанчики. Тоже – судьба, тоже – всё совсем не просто в его
жизни. Такие пироги. Майский тоже сподобился на поэму Тайная жизнь господина Сальвадора Дали. Кто бы сомневался? Вот, для
начала Интродукция
Во плоти
Восторг является
предтечей
Действий, Храмов
и Истории
Совсем уставшей,
истекающей на сечах,
Погрязшей в сале
Закипающем на
пепле крематориев...
Оранжевая корка
апельсина и ботинок –
Всё так картинно
и архитектурно!
Позвольте вас
поздравить,
Всех мессии и
мессинок,
С успехом
познакомиться с Дали.
Недурно,
Натурно,
Буднично,
Тревожно...
И все же – можно!
А дальше идут
круги с первого по девятый, который назван Кода.
А почему же нет?
Вот что писал по
поводу этой сверхпоэмы другой сверхпоэт и автор другой сверхпоэмы Тайная жизнь господина Сальвадора Дали:
Послесловия к
этой вещи излишни. Как и предисловия. Замирающе-прогрессирующий абсурд коллеги
Майского налицо. Это белое гладкое лицо, возникающее на соответствующих пляжах
и при ближайшем рассмотрении являющее собой вазу для фруктов – десерты нынче в
моде – как там погода на Фиджи? Интересно, Мальвинские острова – это от
«малины»? какой? Природной или фигуральной? Родом из детства – вот приговор
гл.редакции. последний ангинический образ подчеркивает обречённость художника
своему детству. Это последняя наша индульгенция, быть может. А как формально
отточена эпопея! На сравнительно небольшом живом пространстве – масса лимбов
(кругов) и два Евангелия.
Итак, БРАВО,
ДАЛИ! ДАЁШЬ, МАЙСКИЙ!!!
Рок Карье
Об этом авторе незачем говорить слишком много или слишком витиевато. Это просто очень грамотный, интеллигентный человек. Большая умница, одна из самых заметных фигур в квебекской литературе.
А вот о самом жанре литературной сказки
стоит поговорить особо. Дело в том, что в Квебеке рассказ, говорение о чём-то,
были единственным способом самовыражения. Поэтому в Квебеке так много всякого
рода досужих вымыслов. Сказка фантазировалась то на основе уже имевшихся, то
исходя из какого-то реального факта; сказки были фантастическими и бытовыми,
причём бытовым явно отдавалось предпочтение.
Сказки и легенды собирали многие писатели, общественные деятели и
учёные. Если же говорить собственно о литературных сказках, то тут – раздолье!
Хватит больше чем на сто номеров Мизантропа.
В будущем, мы займёмся сказками вплотную, потому что они чаще всего
короткие и потому удобные для наших страничек.
Вообще же Мизантропу надоело быть мизантропом. Ему теперь больше нравится
играть в просветителя. Вот вы не знали о существовании Рока Карье, а это же
такая величина!
Рок Карье
Из сказок «Премилые поминки»
ГОЛОВА
На костюмированном балу господину Кро дали первый
приз за гениальную идею – нарядиться гильотиной. После бала он взял в гардеробе
своё пальто, зонтик, перчатки, но голову – забыл на полочке для шляп. Хватился
он только наутро, когда вознамерился побриться. А на месте её не оказалось.
Узнать, что одним махом вы лишились отца, матери,
братьев, сестёр, всех котов, дома и вида на жительство – пустяк в сравнении с
очумлением господина Кро, который, увы, потерял голову.
Он поднял
на ноги консьержку, полицию, таможенников, журналистов; он распечатал
афиши, пообещал вознаграждение.
Говорят,
теряя состояние, теряют голову. Потеряв голову, господин Кро потерял состояние. Все покинули
его, несчастного. Город видел его
скитания день ото дня всё плачевнее. Его пальто стало цвета самых сомнительных
улиц. Порой иная чувствительная душа говорила ему сочувственно : "Нельзя
поддаваться унынию…" Господин Кро пожимал плечами и уторапливал шаг –
тряпица, брошенная на произвол стихий.
Однажды господин Кро столкнулся лицом к лицу со
своей головой. Она бросила на него презрительный взгляд. Исчезла среди прочих Она
бросила на него презрительный взгляд. Исчезла среди прочих многих. Он звал
её, суетился. Напрасно. Никто не
обращает внимания на оборванцев : вечно
они кого-то или что-то теряют…
Ещё через несколько месяцев господин Кро торчал за
столиком в пивнушке, где в пивной кружке искал толику тепла, которого не
находил в своей жизни. И вдруг увидел в двух шагах свою голову, её широкий
подбородок покоился на дорогом шёлковом галстуке.
-
Головушка моя! – воскликнул
он, распахивая объятья. Человек,
носивший на своих плечах голову господина Кро, отпрянул с негодованием, а наш
бедолага услышал, произнесённую из его собственных уст его собственным языком,
процеженную сквозь его собственные зубы его собственную мысль :
-
Пошёл вон, грязный оборванец!
Как стерпеть оскорбление от своей собственной
головы ? Его рука взвилась вверх и
опустилась в самую середину ненавистной морды.
После некоторой напряжённой возни, благопристойный
господин оказался задушен шёлковым галстуком.
Полицейские схватили господина Кро и доставили его
в трибунал. Он не оказывал никакого сопротивления до момента, пока в огненной
мантии и в парике не появился господин судья. При виде судьи, господин Кро впал
в неистовство и повёл себя, как дикое животное. Пришлось прибегнуть к резиновым
дубинкам. Господин Кро распознал под судейским париком свою голову.
Когда он маленько угомонился и полицейские
ослабили свою хватку, судья приступил к дознанию:
-
Подсудимый, расскажите, что произошло?
Господин Кро живописал костюмированный бал, свой
наряд, рассказал о голове, забытой в
гардеробе, перечислил все последовавшие за этим событием несчастья. Он говорил
искренне, его голос срывался.
-
Не позволим себе разнюниваться,
- заявил судья, - В конечном итоге, речь идёт об убийстве, лишении невинной
жизни. Это тяжкое преступление. Я не могу позволить вам жить на свету.
Покидая зал суда, господин Кро оглянулся. Его
голова под судейским париком пустила слезу жалости.
****
Обидно, ладно, ничего,
ну, нет у меня французского перевода
этой части поэмы, обойдёмся русской версией.
Частная жизнь г-на Сальвадора Дали
5 ГОЛАЯ ЛЕДИЦА
Я строю тело.
Две опорных сваи
Врываю в землю по
колено, жду,
Когда осядет,
утвердится, остывая,
Бетон эмоций и рыданье
арматур.
Огромных ляжек мощные
порталы
Ведут в межзвёздчатую
прорубь наготы.
Всё замораживают серые
кристаллы
Цемента истин спермой
запятых.
Не торопись, терзаясь
вожделеньем,
Прильнуть к лепнине
каменной груди.
То холод космоса хрустит
на манекене,
На складках ночи иней
стынет. Жди…
Взгляд разрывает мерное
пространство,
Рук каменных едва
заметна дрожь.
Вселенная, едва
прикрывши срам свой,
Рвёт ноги из земли.
Ты отступаешь, ждёшь…
Свершилось!
Ужас!
Вот!
Навстречу
К тебе склонилась,
Скрежеща хребтом,
И разлепляет губы
Долго
Вечность!
И говорит :
Мы вместе подождём.
Я, поскользнувшись, рву
с себя одежду,
Я падаю,
О лёд затылком бьюсь.
От выстроенных мною тел
жду
Напрасно помощи…
Мой остывает пульс.
Курт Швиттерс
Забавно, я нашёл
сайт, в котором какой-то тип рассуждает о Швиттерсе и говорит, что пишет он об
этом недоделанном дадаисте только потому, что ему за это платят. Вот скотство,
подумалось мне, кому-то платят за то, что он пишет муть об авторе Анны Блюм. А
для меня она стала чем-то бОльшим, чем просто образец дадаизма. Я, можно
сказать, влюбился в Анну. О тайные ходы нашего подсознания. Нам не дано
предугадать... Пойду попью чайку, потом
продолжим.
А вот и тексты
Швиттерса, как было обещано в предыдущем номере. Как вам чаёк?
Хотите знать, что такое искусство? Вы знаете это
не хуже меня. Оно – всего лишь ритм. Без ритма – накося выкуси – никакого
искусства. Даже имитация, бездушная дура, и та желает следовать ритму: будь то
ритм улицы, олифа, обод бочки, пестрота реклам – всё, слова и звуки, краски и
любой другой материал, дышит ритмом. Поэтому, всё равно с чем вы работаете,
если сумеете уловить ритм и передать его – считайте себя художником. И пусть
большевики называют вас «еловая голова» - насрать! Пульсируйте, посылайте
воздушные поцелуи и всех к ядрёной матушке. Всё это будет искусством.
***
Пусть мир сыграет мне гавот
Мой дядя Мадя обормот
Он самый чёткий, мой дядьёк!
Но, правда, пьёк.
ему плевать на весь народ,
лапши навесь – он прожуёт,
звезду ему навесь на грудь –
он скажет – Будь!
О, мой милый дядюшка,
Пятюшка, Мадюшка,
Сядь со мною рядышком,
Выпьем ладком!
А если кто-то подвалил,
Кто был подлец и подхалим,
Кто дядю трогал за бока –
Тому – пинка!
Но сердце чёрствое смягчит
Тот, кто душевный инвалид,
Кто пьёт за тех, кто его бьёт,
Тот – патриот!
О, мой милый дядюшка,
Пьянюшка, Сранюшка,
Сядь со мною рядышком,
Выпьем ладком.
Aucun commentaire:
Enregistrer un commentaire