Мизантроп - 13

№ 13

АНОНСЕНС

Текст этот был написан двадцать пять лет назад, но своей актуальности он не потерял, хотя нас давно уже нет в Пятигорске, хотя канули в Лету наши Новые Ценности, нет ни квартиры, где когда-то размещался музей и была редакция НЦ, ни даже страны, где когда-то что-то такое происходило. Сейчас там происходит что-то совсем не поэтическое.

МУЗЕЙ СЕБЯ

(основные положения)

Если такое уже где-то и было, то мы такого не видели. Эрго, мы присваиваем себе патент на открытие первого МУЗЕЯ СЕБЯ.

Вообразите – великолепная компактность музея, который в принципе может уместиться в одной-двух комнатах обычной квартиры – до тех пор, разумеется, пока городские власти не пойдут нам навстречу и не выделят помещение, достойное пресловутого замка Сюрреализма.

В экспозиции будут представлены наши рукописи, рисунки, муляжи, институтские тетради, афиши, плакаты, личные книги и личные вещи, элементы туалета, как-то: галстуки-бабочки многих цветов, очки гл. ред. НЦ, очки и армейская панама зам.гл.ред. НЦ и т.д. Фотографии нас и с нами. Наши дневники, письма, зеркала, в которых мы отражались. Стены и потолки в наших автографах и афоризмах.

Мы же собственно будем хранителями музея и экскурсоводами. Мы будем встречать посетителей в дверях и проводить их по комнатам, комментируя экспозицию рассказами из первых уст. Представляете возможный эффект?

Мы в вычурных одеяниях и в фатальных бабочках. Всё, к чему имела счастье прикоснуться поэтогруппа – вокруг нас. Здесь карты наши путешествий, каталоги нашего творчества, списки газет и литературных журналов, где НЕ ПЕЧАТАЛАСЬ поэтогруппа, диаграмма наших отношений с Третьим, брошюры с его Биографией; здесь же в свободной продаже – наши сборники и сборники воспоминаний о нас, выпущенные Нами же!

Желающие могут сфотографироваться с нами на вечность.

Музей действует на кооперативных началах.

Здесь же читаются лекции о нашем искусстве, проходят научные конференции, посвящённые нашему творчеству, собираются исследователи нашего творчества – хушеведы, чугуноведы и т.д.

Городские организации, в пользу которых мы отчисляем законный и небольшой процент, оказывают нам всемерное (и всемирное) содействие.

Контакты с зарубежными странами.

Туристические бюро.

Организация переправки в г. Пятигорск наших паломников.

Мы делимся опытом в Москве, связываемся с музеями Маяковского и театром-музеем Дали, организуем и возглавляем комитет по творческому наследию Жоры Власенко и воздвигаем сюрреальный бюст на родине Гения – в Пятигорске.

Таковы лишь приблизительные возможные перспективы работы Первого в Мире Музея Себя.

Распорядок работы, цены на билеты и проч. хозяйственные мелочи будут уточнены.

ДА ЗДРАВСТВУЕТ МОЛОДОЕ МУЗЕЙНО-КООПЕРАТИВНОЕ ДВИЖЕНИЕ ГЕНИЕВ-АРЕНДАТОРОВ!

Парад сеспелей!

Вид жующего человечества страшен (Зеро)

Господи, прости за всё сразу! (бабушка Клара)

Мы с мамой ездили на курорт. Из поезда я видела поля, деревья, деревья, поля, деревья, деревья, поля,... гусь, корова, милиционер, советский народ... (из школьного сочинения)

Гоголь нахохлился

И неведомо, кто как убит...

Впрочем, смерти нет доступа к слову.

ФРАЗЫ ОТ ТРЕТЬЕГО 

(конспективно)

Дерева языческая дверь...

Душа – это судьба...

- ...Бывает маниакальное, депрессивное, шизоидное, параноидальное и т.д.

В каком лучше быть, если не в маниакальном?

- Я ближе к шизоидному типу, хотя и параноя мне не чужда.

- Бывает параноидальная шизофрения...

- Они всё придумали...

Маленькая проза Элли

(редакторское прочтение)

Уж поскольку рекомендуемой читателю подборке стихов в прозе (определим так эти маленькие шедевры, традиционно) предпослан такой подзаголовок, придётся объясниться не только на конкретном примере, но и, скажем, теоретически.

ПРОЧТЕНИЕ ДУШЕВНОЕ (энтузиазмно-экстатическое, т.е. восторженное, чувственное, влюблённо-проникновенное и т.д.) – самый общий вид прочтения, который обязателен для любого редактора. Первая заповедь – АВТОРОВ НАДО ЛЮБИТЬ! – должна стать для редактора столь же естественной, как для Дон-Жуана естественным было влюбляться. Заметим, что в данном случае редактор дважды естественен. Для душевного прочтения свойственны всеприемлемость и благоговение перед любым творческим началом.

ПРОЧТЕНИЕ ИНТУИТИВНОЕ – более частный вид прочтения, когда интуитивно чувствуешь прелесть материала, который удалось урвать (отчего это авторы так неохотно отдают свои рукописи редакторам? Особенно таким, как я? Или как мой Зам., равный в правах?...) И вот эта интуиция позволяет увидеть за текстом нечто большее, и тогда текст печатается без изъяна. Без какой-либо правки. На радость автору.

Элли

На шестом этаже пятиэтажного дома каждый вечер шумит море, и крик чаек, иногда похожий на карканье ворон за окном, не даёт спать. Р... встаёт, зажигает свечу и распахивает окно. Порыв. Смятенье. Опрокинутая вихрем икона. И вновь затишье. Воск свечи постепенно заливает лик святого. Действительность медленно выплывает из зеркала, тускнеет и покрывается инеем. И на стекле лишь застывшие глаза Ильи-пророка.

В комнате тихо. По стене ползёт паучок. Стрелка ходиков на 12. Бой часов.

Всё возвращается к жизни. На чердаке ветер. На ветке – ворон. Взошла луна и осветила распахнутое окно, пустую комнату с заиндевелым зеркалом, погасшей свечой, иконой, залитой воском и безвозвратно утерянным ликом Ильи-пророка...

- Что это?

- То, что теряем и вновь уже не обретём.

Но может ли автор обижаться на редакционную правку?

Увы, может. Ещё далеко не изжиты в сознании автора индивидуализм, притязания на свой, особый(!) внутренний мир, на стиль и проч. Именно поэтому я, как редактор новой формации, осмеливаюсь на публикацию неискажённого авторского текста с параллельным редакторским его прочтением, дабы и моё эго, и моё желание самовыразиться, именно, как редактора! могло найти место под крышкой журнала.

Все последующие виды прочтения носят корректирующий характер:

А) ПОСЛОВНОЕ ПРОЧТЕНИЕ – поиски «лё мо жюст»,

Б) СИНОНИМИЧЕСКОЕ ПРОЧТЕНИЕ -  щегольская редакторская игра в пользу потерпевшего,

В) ФРАЗОВОЕ ПРОЧТЕНИЕ – когда сохраняется количество авторских фраз и, отчасти, дух произведения,

Г) КОНТЕКСТУАЛЬНОЕ ПРОЧТЕНИЕ – когда сохраняется дух повествования, при сокращении количества авторских фраз,

Д) НАОБОРОТНОЕ ПРОЧТЕНИЕ – когда редактор не в духе,

Е) КОМПЛИМЕНТАРНОЕ ПРОЧТЕНИЕ – от слова «комплимент» - дополнение, когда редактору очень хочется добавить что-нибудь от себя,

Ж) КОММЕНТИРУЮЩЕЕ ПРОЧТЕНИЕ – когда нет возможности или необходимости удержаться от комментария.

Конечно, этот перечень не исчерпывает всего арсенала редакторского самоутверждения за счёт автора и очень редко можно наблюдать даже означенные виды прочтения в чистом виде (дурной каламбур – утешаюсь, как славянин – SIC!). К сожалению журнальная публикация, носящая зачастую конспективный характер, не позволяет из чисто этических соображений, чтобы не занять места больше, чем отводится автору, довести теоретические изыскания до сколько-нибудь логичного конца.

Элли

Каждый день на базарной площади старик Лир собирает милостыню (похвальное занятие для старика!). С ним мальчишка-шут. После они с Кентом (друг то есть, «кент») идут в пивную, где и просаживают всё. А на распутье, на мокром бездорожье всё тот же Гамлет и тот же вопрос (в рукописи, вероятно, описка. Следует читать: Вопрос, кент Гамлета)

Занавес

Элли Часы пробили двенадцать. Жар солнца взметнулся ввысь. Небо вздохнуло и поглотило его. Маленький человек закрыл за собой дверь и посмотрел под ноги: ботинки прохудились. Ничего больше не заметив, отправился в путь. Лёгкое дуновение ветерка порхало с ветки на ветку. Вдруг подхваченное внезапным порывом, взметнулось ввысь и очутилось в храме. Божественная органная музыка взывала к сердцам, рождая их вновь. И плакали вековые стены. Маленький человек шёл, не чувствуя, как лёгкий ветерок играет в его волосах, ласкает его по щеке. Его путь: гастроном, травай, работа и снова трамвай. И так всю жизнь, в вечно истоптанных ботинках от долгого пути.

Редактор (увы, это не шедевр, но пусть будет!) Песочные часы пересыпались в полдень. Жар солнца сыпался из верхней дольки в нижнюю. Воздух зевал и проглатывал песчанный холмик. Чёрный жучок в котелке полз вдоль стеклянного края по кругу, старательно огибая растущий кварц. Ветер мешал бы сухому движению времени. Опрокинутый мир только на мгновение терял ориентацию, а затем снова устремлялся вниз и успокаивался в ровном золотом струении. Жучок хватался за шляпу, боясь потерять её в постоянно меняющемся мире, где неизменными оставались только три вещи: мера, движение и жалость. Да ещё его старый котелок. (ладно, продолжим наши страсти с маленькой прозой Элли в другой раз)

Об Алексашке и его рассказках

Когда мне было лет тринадцать, у меня появился дружок, который за пару недель стал самым что ни на есть закадычным. Меня с ним познакомил один приятель, знакомство это было не обязательное, потому что Алексашка был младше меня на год, но учился в той же школе. Ещё у него был старший брат, который был старше меня на три года, занимался боксом и чудесно рисовал. Он был уже в художественном училище и смотрел на нас, как на салажат. Ничего удивительного. Три года!

Алексашка был мальчиком смышлёным, весёлым, кудрявым. Он мне сразу понравился. Разнообразию его интересов можно было подивиться. Он занимался йогой, изучал, сообразно возрасту, психологию (его отец – врач психиатр), но самое главное – он сочинял рассказки. Он сочинял стихи и читал их замогильным голосом:

Когда дверь заскрипит в ночи,

Мне становится страшно...

Лунный свет жёлтой краской мне ноги облил...

И дальше шла такая же абракадабра с пауками, ветром, занавесками, шагами во тьме, короче – классно! Мне очень нравилось. Мы очень быстро сошлись накоротке. Я тоже начал сочинять стишки и писать рассказки, но мне до Алексашки было далеко. Он буйствовал, фантазируя, а я вечно пытался сказать, как всё было «по честному». С Алексашкой было весело, но дружба с ним требовала всего моего времени, и родителям это не нравилось. Отношения с родителями и прежде были натянутыми, а тут и вовсе разладились. Алексашке было легче, его родители развелись, жил он с мамой, но всегда мог сказать, что пошёл к отцу. А куда он действительно ходил – его мама не допытывалась. Анна Васильевна к тому времени сошлась с одним скульптором и вела несколько богемную жизнь, презирая свою бухгалтерскую должность.

Алексашка трунил надо мной, говоря, что я – маменький сынок, и вообще вёл себя беспардонно, рассказывая, как мои родители издеваются надо мной. Например, никогда не забуду его рассказ о макаронине, которую мои родители запаяли в пробирку. Этой макарониной они «кормили» меня: когда я заглатывал пробирку, они тянули за ниточку, которой эта пробирка была привязана и вытаскивали её обратно, обтирали и прятали «на завтра». Не знаю почему, но я смеялся от его рассказок до слёз. Потом его рассказки стали совсем уже чёрно-юморными, я стал коллекционировать их, записывая по памяти, и скопилось их порядком.

Вот некоторые из них.

О том, как я искал себе других родителей

Меня достало, что родители морят меня голодом и заставляют выносить мусорное ведро. Поэтому я сбежал из дома, явился в сиротский приют и попросил заведующего, чтобы меня усыновили. В сиротском доме кормили сносно, но хотелось большего. Через год или два пришли люди, которые хотели усыновить не слишком толстого мальчика, потому что толстые слишком много едят. Они боялись, что толстяк может разорить их. Ещё они хотели, чтобы я пел, как зяблик, потому что у них недавно сдох их любимый зяблик. А ещё они спрашивали, умею ли я мыть посуду. Я сказал, что ничего этого я не умею, что люблю покушать, но главное – что я поэт.

Поэт! Воскликнули они! На хрен нам это нужно! Это что, когда говорят в рифму? Идиот! Жрёт, а не поёт, посуду не моёт!

 И усыновили нормального худого пацана, который мыл посуду и пел для них песни.

О том, как я решил покончить с собой

Однажды мне всё на хрен надоело и я решил покончить с собой. Я залез на самую высокую трубу, рядом с домой была котельная с такой подходящей трубой, и спрыгнул вниз, но труба была такая высокая, что вместо того, чтобы упасть и разбиться назло родителям, меня притянула к себе луна. Но на луне было дико холодно и я подумал, что это никакое не самоубийство, а фигня какая-то, тем более, что никто меня не видит, как я здесь сижу и мёрзну, поэтому я решил, что мне рано ещё кончать с собой, пришёл к родителям и сказал, чтобы они сейчас же дали мне пожрать. Я получил свою макаронину и пошёл спать. А ночью родители её вытащили, как обычно. И это было хуже самоубийства.

О том, как от меня отказалась чета Вознесенских

Я узнал, что Вознесенский – знаменитый поэт, а жена его, Зоя Богуславская, тоже писательница и литературный критик. Вот это родители подходящие. Я выучил наизусть несколько стишков Вознесенского, а прозу Богуславской учить не стал, заленился. Я специально поехал в Переделкино, подкараулил, когда оба потенциальных родителя были дома и смело постучался к ним. А.А. принял меня приветливо. Ему понравилось, когда я взобрался на табуретку у них на кухне и продекламировал с выразительными жестами

Свисаю с вагонной площадки

Прощайте!

На даче стучат топорами,

Мой дом забивают дощатый!

Прощайте!

Это было даже трагично. Вознесенский рыдал. Он был готов усыновить меня, но тут подскочила Зоя Борисовна и закричала, закатывая глаза под переносье:

Я не могу это чадо! Оно смердит вонючими носками!

И вытолкала меня взашей. Это потому, что я её прозы не выучил!

***

Вот такие были у него рассказки. Я потом ещё вспомню какие – напишу.