Мизантроп - 10

  № 10

 

Дневник усталого человека

8 марта

 Когда-то эта дата воспринималась, как праздник, пусть к тебе лично не относящийся, но всё же. А теперь – фигня какая-то. Мой старинный приятель Серж Чугунников, соредактор нашего великого журнала Новая Ценность и Второй член поэто-группы Cum grano salis (первый – я, а третий – Третий), написал мне, что собирается продать наши журналы в Америку; там нашлись люди, которые скупают самиздат. Я говорю – продавай, только не продешеви. А то они предложат  тебе славу вместо денег. Я – против.

Видел я уже четырёхтомник антологии русского самиздата – даже в фотокопиях журналов и журнальчиков – презабавно. Так некоторые стишки прямо запомнились:

Колбасники, едритвою,
Сошлись на карнавал.
Колбасник там колбасницу,
Едритвою, едритвою,
На танец приглашал.
Колбасник и колбасница,
Едритвою, едритвою,
Танцуют краковяк.
Колбасник вдоль колбасницы,
Едритвою, едритвою,
Вьется как червяк.
Колбасник-то колбаснице
Едритвою, едритвою,
Пардон, прошу в буфет,
И пара на колбаснике,
Едритвою, едритвою,
Сверкающих штиблет.
Колбасник и колбасница,
Едритвою, едритвою,
Сидят в руке рука,
И девушки премилые:
Едритвою, колбасницы,
Их личика румяные
Ну прям — окорока.

Чем не шедевр? Они в этой антологии представили-противопоставили Москву и Питер, ППП, в смысле – проза-поэзия-публицистика, в основном шестидесятые, ну и десятилетием раньше, десятилетием позже. Замечательна позиция составителей, различающих поэтов-либералов, поэтов-неженок, бестиарий, говнюков, смешны у них критические статейки, разгромные, вестимо, и характеристики авторов. Один из составителей побойчее будет, другой будто в тени, но это же и нормально, так всегда бывает. В нашем журнале я только числился главным, а тон задавал он, Серж.  Я бы возобновил нашу бодягу, да только где он, а где я? Третий вообще в запределье. Есть тут под рукой товарищ Майский, но – прижимист, не шлёт из своего раннего, как он говорит из «себяраненного» ни хрена. Можно бы задействовать Гисю Шмаева, но у него работа и дети. Короче, дело – швах! Один я тут. А одному мне не потянуть. В этом деле обязательно нужна моральная поддержка, зубоскальство партнёра, споры с ним, стычки, компромисы, жизнь, короче. Нет жизни – нет журнала!

Сколько всего туда можно было бы засунуть! Особенно здесь, такие персонажи – пальчики отгрызёшь. Видел барышню, Лиля Ч., хоть стой, хоть падай. Живая мумия. Вот если бы она прочитала о себе, бедняга. Но она на виду. Из бывших балерин. Я буквально остолбенел, как её увидел. Один только раз взглянул на эту самоотверженную, нет, самоотвергшуюся женщину и больше – не смел. Боялся, что не выдержу, прысну либо разрыдаюсь, ведь что женщина может сделать над собой ради красоты, а возврата к прошлому нет! Верните мой настоящий облик! Но приходится жить вот с такой пластической операцией на лице. Охотно верю, что из бывших балерин. Мой дорогой Серж, вы не видели Лили Ч. Вы занимаетесь семиотикой и всякой там лингвистикой. Я представляю, как Вы вещаете своим студентам, напустив на себя учёный вид:

Теория литературы в том или ином виде пытается объяснить феномен литературы, как явления культуры, как продукт социальной общественной системы. Ввиду того, что работать с «речениями», как формой коммуникации, не входит в задачи литературоведения, естественно, что упор делается на текст, на понятие текста, на рассмотрение текста, как единицы литературного процесса. При этом направление от исследователя к тексту незыблемо. Текст не может влиять на «объективность» исследователя. Вопрос в том, действительно ли писатели пользуются теми приёмами, которые вычленяются в художественном тексте. Вернее было бы сформулировать иначе: насколько осознано, насколько сознательно пользуются авторы теми или иными приёмами?

Ерунда. Надо начать сначала. Вот Вы, мой милый Серж, говорите, а студенты конспектируют:

С чего начать? С вопроса: что такое структурализм? Отчего не определить структурализм, как ветвь науки (науки вообще и теории литературы в частности), которая занимается вычленением и изучением структур. Почему именно структур, а не форм, знаков, из которых выстраиваются структуры? Ответ прост: применительно к художественному творчеству – когда произведение выступает, как объект восприятия, значимым является именно сам момент восприятия. Восприятие на уровне знака – это номинация, она несёт в себе отношения к предмету номинации; форма предмета несёт на себе печать творца, но, будучи замкнута на себя, не имеет прямого воздействия на зрителя-читателя. Другое дело – структура. Она в себе уже несёт конфликт, столкновение. Структура предполагает столкновение форм, предполагает вовлечение читателя в знаменитый треугольник: писатель – произведение – читатель, где отрезок писатель – произведение определяет внешнее, стороннее участие читателя. И всё-таки даже структура не может выйти за рамки текста.

Так я и озаглавил бы эти заметки: Les structures ne sortent pas dehors, ведь я помню ваш рассказ о парижском студенчестве 68 года. Где-то он у меня в архивах. Найду – обязательно пришлю Вам, перечитаете – удивитесь – не может быть! А я Вам в доказательство манускрипт – Ваша рука?

Похоже, моя, а только как же эта рукопись у Вас оказалась? Секрет, мой дорогой, секретище такой – огого! Целая история, роман с продолжениями. Сколько действующих лиц!

Письмо мне (продолжение)

 начало в Мизантропе-9

Третий звал в горы. Мы собрались, но опоздали на автобус. Третий уехал без нас с компанией. Потом рассказывал – все работали, а он пел для всех. На третий день он сказал знаменательное: ну вот, мне уже даже петь лень. Почему-то все очень смеялись. Свидание с  Третьим – знаменательное, этапное. Мы пили чай с пирожными (нашими) и кофе (его, у него дома). Мама угощала колбасой и рожками. Третий курил на балконе. Мама сказала: «Игорь, ну что ты куришь без конца!» Третий сказал: «Как без конца? С концом!»

Он был в Одессе с Верой. Зарывал её там в песок. Одессу невзлюбил, город третировал как пошлый. Мы с ним решили написать философский трактат. Стали выбирать тему. Третий волновался темой эмиграции. Он не понимал её гносеологических корней. Для меня тема была прозрачной. Увлеклись. Вот список тем: Проблема эмиграции и всё такое, Осетия, как я её вижу, Взаимоотношения людей искусства внутри системы искусства, Практическая природа и судьбы искусства (искусство и общество), Бессмертие и смерть в прагматическом аспекте (меня), Философия и практика,Время как таковое (формулировка Третьего), Диалектика – фатализм или волюнтаризм, Су-метафизика индивидуального творчества (для творца), Проблема детерминизма в развитии инстинкта самоуничтожения (саморазрушения себя – формулировка Третьего), Значение детства в жизни художника...

В промежутке: Педагог – это приговор. Хуже – диагноз.

Роль женщины в процессе (превращения художника  в человека), Процессуальная роль женщины или женщина как процесс, Отцы и дети (Только бога не трогайте!)

В процессе Третий родил фразу: «Писать неважно о чём, неважно как, главное – сколько!»

Художник – национализм и национальность (...)

Нарзан на Кавказе

Мы так и не пили,

Мы – недальновидны,

Се – доля рептилий,

И, кажется, даже –

Мы мало гуляли,

Мы не наглотались

Лазурию пьяной,

И, кажется, даже –

Мы мало смеялись,

Хоть мы ничем больше

И не занимались.

И, кажется, даже –

Что много писали мы,

Хотя дописались,

Простите, до сталина.

И, кажется, даже –

Мы виделись мало,

Но разве насытит

Предсмертная манна.

Слегка медитнули. Потом я попросил Третьего дать тему для Майского: мы собирались на море. Третий задумался, и в паузу я попытался провести свою тему – Эстетика мясорубки. Третий сардонически улыбнулся и сказал: «Пусть лучше будет Этика мясорубки.

На море – Майский суетливый. Какие-то люди всё время пили водку и неслабо нас доставали. Умер Цой. Они его обмывали. Крутили про пачку сигарет. Как некурящий, этой песни я не понял. (В Москве очереди за куревом во весь Арбат). Зато чудная вода (в море). Медуз не было. Иногда дельфины, будоражившие пляж куда больше Цоя. Читал  Г.Мелвилла по-английски, Тропик рака, Козерога – искал порнографию, не нашёл и понял, что Миллер (не Мелвилл – выше я ошибся) не является порнографическим (моим) автором. В Индии Майский курил (т.е. купил) книгу Сальвадор Дали – сюрреальный шутник. Забание (читай «собрание» – что со мной? Вот простор психоаналитику!) анекдотов о мэтре. Например: в Париже на приёме Дали знакомят с одной дамой. Она – его старая поклонница и стихийная сюрреалистка. Комплименты. Весь вечер они беседуют. Дали приглашает даму в свой замой Пубол – когда угодно, в любое время суток. Дама польщена. Хочет написать для Дали свои координаты. Дали говорит: «Нет, у меня взгляд художника. Я запоминаю лица с первого взгляда». Трогательное прощание. На следующий день на другом приёме они опять встречаются. Дали её не узнаёт.

Анекдот:

Сартр: - Видели вчера на пляже большого краба?

Камю (напряжённо): - Да, а в чём, собственно, дело?

Сартр: - Так вот, это был я.

...........................................

Поэма: Камю и Сартр (Бурлюк и Маяковский) в Израиле.

..........................................

Вывез от Майского Агату Кристи на английском. Нарисовал ему картину Смерть одинокого вождя. Ещё – маркиза де С. в камзоле с обнажённой женской и жёсткой грудью. И ещё де Садов. Майский бывает удручающ. И вообще...

Зато там вкусны консервы (сардина в томате) и сыр в полусвободной продаже! Радует обилие цифр в Вашем письме.

Насекомые живут иначе.

Например – премудрые улитки,

Эти близорукие чудачки,

Что себя вычитывают свитки.

Мы живём иначе, насекомо,

Только слишком часто уезжаем,

А потом – общаемся вне дома

С тихими печальными вещами.

И знакомый лик от нас закован

Плоскими решётками пространства,

Лучше бы мы жили насекомо,

Как улитки в герметичном царстве.

Какие книги из Ваших Вам прислать?

... Якобы устроился в местном горном институте ассистентом на кафедре иностранных – но здесь жрать нечего, а уши мёрзнут – не нравится, сомневаюсь, что буду здесь долго.

Аспирантура на этот год, кажется, пролетает – и бог с ней. Взял тему у Лазарева Парцеляция у Беккета и Джойса. Будучи в Магнитке, предавался эпистоляризму – нещадно писал письма. Зашёл в гости к Элле Гаврошевне – невинно – попить кофе и повыпендриваться. Вдруг она, кажется, объяснилась мне. В любви. Прочитала хитрую анималистическую сказку об одном Мотыльке с посвящением «одному Тюленю». Как я понял, Тюлень – это я. Всё-таки не Бобр. На прощание поцеловала меня в щёку. Я ушёл задумчивый.

... Читал её Мандельштама Путешествие в Армению – перепечатал. Пришлю! (...)

Вы знаете, Месьё, я начал писать письма в нескольких экземплярах, решив, что они тоже достойны вечности. Вот погодите, пришлю Вам моё прошлое послание Третьему.

Так что вам прислать? Деревянные ложки для обмена нужны? Потом напишу откуда проистекает интеллигентский ужас брака вообще.

Вот, увлёкся, не заметил даже, что стал писать ответное письмо С.Ч.

А, кстати, его рассказ мог бы порадовать «Мизантропа».

 ***

Гениальный текст из Новостей Бизнес-клуба «PRestige»:

В пятницу 6 декабря в конференц-зале Канадской Медиа Группы состоялась встреча представителей монреальских СМИ. Пришли почти все, кого ждали, так что встречу можно без преувеличения  считать успешной. Обсуждались актуальные вопросы развития русскоязычной прессы нашего города, основные аспекты взаимодействия издательств. Радует то, что никаких серьезных разногласий у владельцев изданий не обнаружилось, по всем направлениям было достигнуто взаимопонимание.

И всё! Всё сообщение. Гениально!!!

***

Мой троюродный брат Кисс

меня научил жизни. Он говорил со мной расслабленно. У него был портрет на холстине. Краска в клеточках грубых нитей. Никакой грунтовки, разумеется. Портрет был похож на себя. Кисс был похож на себя. Его звали Валерой, меня тоже звали Валерой. Только я стал Феликсом, а он – Киссом.  У меня не было такого портрета. У меня были акварели – сплошные потоки краски. Они смешивались и радовали меня неожиданными цветами и пейзажами. Таких быть не могло. Именно это меня радовало. Из таких составился септаптих – семь долин медитации. Кисс был последователен. Он последовательно был хиппи, буддистом, кришнуитом, почитателем Кришнамурти, очевидно по ассоциации, потом уехал, надо понимать – эмигрировал, что-то и кого-то фотографировал, потом стал агентом по продаже недвижимостей, потом – не знаю. Он должен быть где-то, должен быть жив, ему рано, но он никому ничего не должен – его кредо.

Кисс идеально вписывается в Мизантропа.

Сюда ему и дорога!

Наташа и Володя

1957              1955

(фразы художников)

- Чем вы занимаетесь?

- По ночам пьём водку с Валерой (Киссом), а днём Спим. Это искусство, так делать, как мы. Литература и искусство – это всё.

- Расскажите о вашем друге Валере...

- У него есть собака, мама и бабушка. И самогонный аппарат.

- А девушка у него есть?

- Были.

- Я вижу, у вас на стенах много картин. Кто их автор?

- Здесь есть картины многих авторов, в основном – советских. «...жники», который работать не хотят. Они не хотят работать художниками своих картин. Им больше нравится быть продавцами, чем их создателями.

- О, Володь, ты точно в корень посмотрел. А корень скрыт в пучинах страсти.

- Тебе картины нравятся?

- Я в восторге от всего, что существует.

- Что-то не верится, по правде сказать (Кисс)

- Даже вопреки законам искусства.

- А кто их знает, эти законы...

... Боевой танец. Это древняя первобытная школа – танец сытого желудка и пустной головы.

- Есть ли у вас планы?

- Хотим открыть контору (офис) по организации проводов наших друзей на Запад.

- Вы радуетесь, когда они уезжают?

- Мы счастливы.

- Они вам надоели?

- Счастье в своей основе имеет только позитивное начало.

- Каких художников в СССР вы предпочитаете?

- ... ?

- Участь всех, кто хочет кушать – это слушаться.

... Лучший способ от клопов – это перессорить их друг с другом, пробудить в них низменные инстинкты, чтобы они сосали кровь не нашу, а своих собратьев. В нравственном отношении они стоят выше нас.

- Я за разъединение между клопами.

- Часто ли вы меняете экспозицию?

- По мере устаревания экспозиции.

- Мне кажется, очень сложно организовывать всё это...

- Я бы назвал это великим подвижничеством на почве советского социализма.

- Наташа, что сейчас?

- Выставка иконописи, современной, посвящена  1000-летию. Основная часть алексея Вахромеева (из семьи священника, ученик отца Зенона).

- Я читал твою пьесу. Она тебе нравится? Очень сильно?

- Два персонажа, пьеса-буф, имени кануна 19 парт.конференции. «Народ и власть».

- Но у тебя там Он и Она. Власть, значит, Она. А чем заканчивается пьеса?

- Она раскрывает объятья, Он в них бросается. Оба рыдают. Занавес. Зритель расходится по рабочим местам.

- Да, это сильно. Может, мы это почитаем сейчас и посмотрим другую. Есть ещё «Эпиграф: По образу и подобию» (фантазия о Боге). Там действуют Бог, Иисус, Дьявол, Будда, человек, инопланетянин. Три цивилизации – человеческая, крысиная и цветочная. Заканчивается всё на цветочной.

Концепции Володи

Нельзя разрушить зло, а можно его отринуть – это задача искусства, создать прекрасное, которое отрицает зло своим существованием, не находясь в борьбе с ним и, следовательно, не умножая его. Там, где отрубают голову, вырастают две. Настоящее художественное – греческое искусство. Преклоняюсь перед ним, оно отвечает моей концепции создавать прекрасное.

Город Москва – это вам не Чикаго. Здесь каждый имеет право на труд. А что мне не нравится в его творчестве, так это излишняя экспрессия, от которой пострадал «зуб» реаля.

- У вас есть проблемы?

- Нет, у нас одни комплексы.

- Что это? Сложные проблемы?

- Проблемы – это реаль, а комплексы – это иллюзия.

Интервью провёл без всякой просьбы со стороны

Мизантропа сверх-поэт Кисс.

Публикуется с незначительными сокращениями

в основном из-за неразборчивости почерка св.поэта

Глава вторая, о размножении

Уриан и Галя начали размножаться. У них сперва получилось смастерить шесть сыновей и шесть дочерей, Тьютанты и Тьютаниды, все божественные, как Галя и Уриан. И эти дети тоже стали размножатся, как кролики плодились. Один из них, Гиперион, запал на свою сестру Тютейю (без комментарий...). От их союза вышли Герлиос, бог Солнца, Сирлена, богиня Луны, и Эрлосс, бог полярного сияния. Ещё появился Кроннос, но о нём надо сказать особо. Уриан и Галя были неугомонны, у них ещё родились циклопены (уроды с одним глазом) и другие твари. Твари жили черезчур плохо и поэтому Галя хотела им помочь. Она просила помощи у всех титанов, но только Кроннос, то ли старший из всех, то ли самый младший отважился ей помочь. Ночью, он пробрался к Уриану в спальню, заценил храп родителя, а потом умелым движением серпа отрезал Уриану его хозяйство (тут символика серпа и ещё будет символика молота, которым ковали своё счастье циклопены). Уриан взвыл, осознавав, что не сможет больше плодиться с Галей. Из его хозяйства истекло две капли крови. Одна превратилась в демонов, а вторая стала нимфами. Но по большому счёту Уриан был побеждён.

Юбер Ривс

Большой мастер маленьких зарисовок, Юбер Ривс более известен, как учёный астрофизик и популяризатор науки.

Анекдоты Ривса, все!, удивительно знакомы. Вот, например, про Квебекуа, который рубил дрова на зиму.

Однажды, давно это было, пошёл один квебекуа нарубить дров на зиму. Взял тележку, нарубил дров и довольный возвращался мимо вигвама одного знакомого индейца. Поприветствовав знакомца, квебекуа сказал между прочим:

- Зима скоро, вот дров нарубил.

Индеец взглянул на дрова и сказал веско:

- Зима будет холодной.

«Вот-вот, - подумал квебекуа,  - наверно я мало дров нарубил».

На другой день он взял тележку побольше и наполнил её дровами доверху. Проходя мимо индейца, он сказал, словно оправдываясь:

- Зима будет холодной.

- Зима будет очень холодной, - ответил индеец столь же веско особо упирая на «очень».

Тут квебекуа не на шутку переполошился. Позвал на помощь соседа и вместе они нарубили столько дров, что тащили их из последних сил.

- Зима будет очень холодной, - сказал квебекуа остановившись передохнуть у вигвами индейца.

- Зима будет ужасно холодной!, - заметил индеец, качая головой.

- Слушай, откуда ты знаешь?

- Белый человек рубить много дрова!

Но Ривс большой учёный и он выводит из этого анекдота необходимость проверять источник информации, говоря, что это общая проблема в науке: думают, что получают информацию, тогда как сами же её и создают. Вообще, как выясняется, анекдот вовсе не должен рассмешить, он должен заставить задуматься.

Довольно с нас анекдотов от Ривса. На очереди другая книжечка, столь же примечательная. Но пока ... умолчим.