Мизантроп - 55

№ 55

Азиатская радость

(продолжение, начало №№ 41-44, обложка41-50 и №№ 51, 53,54)

Немного о Втором

О них, об их чувствах хочется говорить по-набоковски широко.

Пятигорская зима – визит европеянки – две недели настоящих морозов и снега, катаний с горок на чём попало (хорошо, если есть кусок картона под задницу, но и это не важн) – веселее упасть в снег, вдвоём, продлив касание поцелуя на миг, и снова бежать, держа её за руку, спешить, хохотать, кричать, прыгать, лететь телом вниз, чувствами – в царство великих иллюзий и жить там. Где? Где лучше?

Европейское Рождество за неделю до Нового года и ещё неделя до российского Рождества. Можно упросить её остаться до Старого Нового года, но на докучливые приставания та гостья-зима ответит февральской стынью, гололёдом на грязных тротуарах, коркой наста – не прошибёшь, и столь свирепым безразличием, что поэту в пору сойти с ума, как поезду с рельс.

«Ну, целуй меня, целуй! Хоть до боли, хоть до крови...» И поэт целует. Жадно, страстно, зло, есенински.

Милейшая Дщерь, ты взошла по ступеням родства в наш дом, открытый поэтам, назвавшись подругой, любовницей, сестрой, а когда у нас родилась Дочь – её старшей сестрой, нашей старшей Дочерью. Ни ты, ни он, Он, не изменили нашему дому, а только друг другу. Вот что странно. И ничьё вмешательство или невмешательство не могло помочь вам.

Всё начиналось, как игра, весёлая игра с масками и переодеваниями. На первое Рождество мы отправились к нему в гости. Он жил у тётушки, трудной женщины, всего добившейся горлом и беспросветной заботой: как бы и чтобы получше, не дороже, но добротней; во что вложить деньги, помимо сберкнижки, в нашей азиатской стране всё так ненадёжно. В мебель – если бы не дети тогда, а сейчас?... в тряпки – если бы не природная грузность и привязанность к сарафанам... остаются книги – бумага год от года дорожает и в сравнении с жизнью Ars longa.

Тётушка нянчила старуху-мать. Так дитятю сажают во главу стола, подобно коронованной особе, и заходят то слева : салатик? курочку? холодечик? немножко пюре? солёненький огурчик? помидорчик?, то справа: капельку шампанского?

- Ох, уже в голову ударило!

Пока тётушка бегала на кухню и обратно, старуха задавала бестактные вопросы, уставясь:

- Вы кто?

Тётушка (вбегает с подносом):

- Мама, перестаньте!

- А вы?

Я (в ожидании закусок) :

- Эта девица – моя двоюродная сестра!

Дымок от котлеток стремительное тётушкино движение ещё относило в сторону кухни, но Валюша (так ласково звали тётку), уподобясь охотничьей собаке, сделала стойку и шумно втянула воздух одной ноздрёй (по причине насморка). Котлетные испарения дрогнули, качнулись в противоположную сторону, затем, уже на столе, обрели своё истинное направление – вверх и во все стороны, пьяня молодой голод.

- Кузина вообще из Майкопа, но сейчас переводится из московского Мориса Тереза в наш ликбез. Я содействую.

Надо сказать, мне тётка доверяла. Ей нравилось, что Серж со мною дружен, но всего более заботило её сержево будущее – сержева подруга – ещё бы, ведь «это я его вырастила, я взяла его «на воды» совсем малюткой; матери было не до него, ей бы всё диссертации, а Серёженька так ко мне привязался, всё Валюня да Валюня!»

« Смотри, какая блондинка, натуральная, не крашеная, на личико милая, скромная, молчит и только улыбается... поначалу все скромные, но, если сестра Феликса...» - так вполне могла подумать великолепная Валюша.

Удивительно, как старшее поколение умудряется выведать за пять минут «всю подноготную». Мы дурачилась вовсю: фамилия у неё Глинтвейн, зовут Лена (хорошо, что не Ребекка!), папа замполпред, мама товаровед, есть братишка, полмесяца (намёк на Сержа).

- Почему переводишься? Отличница? Есть сложности? Понимаю... Ну, давайте по шампанскому! В Майкопе нет ин.яза? Мама, ещё капельку? За Рождество! Happy Christmas!

- Бон Ноэль! – старуха тоже причастилась к иностранным языкам и по старой памяти выдала дурную фразу на французском.

ГУся! ГУся! – тоже по-иностранному возопила тётка и убежала на кухню осмыслить услышанное и приготовить новую серию вопросов.

Праздники со старшим поколением выливаются в плотный ужин. Они не длятся более полутора часов. Мы откланялись, сославшись на вечеринку в общаге.

- Спасибо, Валюша, было очень мило.

- А как же чай?!

- В другой раз!!! Happy Christmas!

- Пироги! Торт!

- Спасибо! Спасибо!

- В самом деле, Валюша, пусть молодые идут. Бон фэт!

«Молодые» - явно им; импровиз на темы родства пришёлся старухе по вкусу. Ей бы хотелось увидеть праправнуков.

Мельчить? Рассказывать подробно о тех рождественских каникулах? Когда-нибудь... в другой раз.

Я переворачиваю страницу за страницей и бесконечная вереница четверостиший колоннами по три, как в походе, тянется, завораживая монотонным ритмом и неразличимостью лиц: сплошная лавина слов и строгий порядок речи.

«За бунтом последует бунт»

За бубном и топотом ног

Забудется и пророк,

Из партий родится Бунд.

Из будущего и тщеты

Усилий, борьбы, бинтов,

Из междометий слов

Российских родишься Ты.

Из-за твоих слогов,

Истины бедной Шут,

Бунт превратится в блуд

Будь готов!

Записки усталого человека

Сказки Аси

Что делать, когда нет работы? Заканчивается сессия и две недели приходится находить себе занятие. Хорошо, что я почти ничего не выбрасываю и у меня всегда в архивах масса неразобранных бумаг. Вот и в этот раз я ковырялся в архивных коробках и кое-что нашёл. Мне показалось забавным рассказать об этих находках.

Когда-то, уже довольно давно, мы с дочерью Асей сочиняли сказки. Ей тогда было лет десять и мы сочиняли примерно так: она придумывала, а я записывал. Иногда я подсказывал ей тот или иной поворотец истории, но теперь уже не угадать, где – моё, а где – её. Поэтому я отдаю эти сказки ей. В конце-концов, я только записывал и претендовать на авторство не хочу. Итак.

Сцена из жизни антилоп

В Африке есть много антилоп, очаровательные животные, прелестные и очень быстрые на скаку. Жители Африки – это чёрные люди. Но там есть и белые люди – эти – пришлые. Они появились по своим делам и им надо, чтобы чёрные помогали им в их делах; а чёрным больше нравится танцевать, чем сооружать железные дороги, и другие дороги, и ещё всякое другое. Это очень тяжёлая работа, от которой они часто умирают.

Когда приезжают белые, чёрные часто спасаются бегством. Белые ловят их лассо и заставляют чёрных делать железные дороги и всякое другое. Тогда белые называют чёрных «вольнонаёмные рабочие».

А тех, которых не удаётся поймать, потому что они убежали слишком далеко и лассо слишком короткое, или потому что они бегают слишком быстро и белые не могут их догнать, тогда чёрных отстреливают из ружей.

И случается так, что пуля, заблудившись в горах, убивает бедную задремавшую антилопу. И тогда радуются и белые и чёрные. Чёрные радуются потому, что чаще у них нечего кушать. А белые радуются, потому что пуля кого-то догнала.

И вот все собираются в селении и кричат: «Мы убили антилопу» и бьют в тамтамы – там такая музыка. Чёрные люди зажигаются большие костры, а белые людят смотрят, как танцуют чёрные, потому что сами так не умеют.

Назавтра они напишут своим друзьям: Был большой тамтам и он удался на славу! Из шкуры антилопы получится десять новых тамтамов!

Высоко в горах родители и товарищи антилопы не смеют взглянуть друг другу в глаза. Они чувствуют, что произошло что-то...

Солнце садится, а каждое животное спрашивает себя, не осмеливаясь высказать вслух своё беспокойство другим: Куда это она подевалась? Куда она запропастилась? Она обещала вернуться к ужину!

Одна из антилоп неотрывно смотрит с утёса на селение внизу, в долине, где много огней, песни и крики... и радостные костры.

По этим кострам антилопа поняла всё. Она оставила свой утёс, пришла к другим и сказала: «Не надо больше её ждать. Мы можем ужинать без неё...»

Тогда все антилопы сели за стол, но никому не хотелось есть. Это был грустный ужин.

Обещанное

(продолжение, начало № №53-54)

Мы продолжаем тему оставленного, покинутого дома в квебекской литературе. На этот раз речь пойдёт об Альфонсе Борегар (1881-1924), который, как говорят, погиб по глупой случайности, когда жизнь только-только начала налаживаться к его 43 годам.

Его отец умер рано, Альфонсу пришлось самому зарабатывать себе на хлеб. Образование он получил не самое классическое, нужда, знаете ли, но в то время многие занимались самообразованием. Писал стихи, которые показывал в уже многожды упомянутой Монреальской Литературной Школы. Он всецело разделял взгляды почвенников и активно участвовал в журнале «Почва». Его избрали секретарём Школы, а он возьми да отравись газом. Поэт, одним словом! Случайно это получилось или умышленно – как знать? Вообще в его биографии слишком много тёмных мест. Простор для воображения! И пусть будет.

Он опубликовал всего два сборника стихов : «Силы»(1912) и «Чередования» (1921)

Стихотворение, которое мы предлагаем вниманию читателей, взято из сборника «Чередования».

Покинутый дом

На самой макушке холма, высоко,

Ухоженный дом, весь увитый плющом,

Стоит горделиво и смотрит кругом

На нивы, на склоны, просторно, легко!

И всё ж он покинут, тот дом.

Покинут... Из окон долины видны,

Холмы и долины и снова холмы

В долинах поля – бурьяны да полынь,

И вид из окон обречённо уныл,

Лишь озера блеск – синева глубины!

Есть страны без изыска, серо и плоско,

Домишки стоят, всё пристойно, не броско,

Текут по дороге стада, пастухи

Их гонят к реке, а потом у реки

Судачат о прошлом, как старики.

Кому-то – достаток, другим – пейзаж,

Природа, морозом сковав те холмы,

Не то ли хотела она сказать,

Что тем, кто смеет высоко дерзать,

Она всего лишь даёт взаймы?

Крестьянин, ты выкорчевал леса,

Расчистил простор, чтоб мечтою жить.

Хочу благодарно тебе сказать

Спасибо, что ты мне открыл глаза,

Хочу эти вирши тебе посвятить!

MAISON ABANDONNÉE

Audacieusement sise à cette hauteur, 

Cette maison proprette et d'une vigne ornée 

Est au milieu d'un tel déploiement de splendeur 

Que l'on devrait, il semble, y trouver le bonheur. 

Pourtant elle est abandonnée.

Abandonnée, avec ces champs verts alentour !

Vide, quand on peut voir de toutes ses fenêtres

Des coteaux, des vallons et des coteaux toujours !

Déserte, quand un lac au gracieux contour

Se montre là-bas dans les hêtres !

J'ai vu dans des pays ennuyeux, gris et plats, 

Des maisons sans aucun relief ni caractère, 

Près desquelles paissaient des troupeaux de bœufs gras, 

Pleines de mouvement, de filles et de gars, 

Où l'on trouvait bonne la terre.

Aux unes la richesse, à l'autre un pur tableau.

Ô Nature, en frappant de gel cette colline. 

Voulais-tu dire au bâtisseur qui vint si haut, 

Que l'homme éperdument attiré par le beau

À la misère se destine ?

Défricheur, qui rasas les bois pour t'établir 

Et préparas l'émotion qui me transporte, 

Je dois à ton travail de goûter ce plaisir ;

Pour te remercier permets-moi de t'offrir 

Ces vers écrits devant ta porte.

Конечно, кто-то может не согласиться с моим переводом. Кто-то (о, как я хотел бы этого!) может перевести лучше, точнее, ухватив самую суть этого стихотворения, передав неповторимую прелесть квебекской поэзии, воспевающей деревню, всю эту квебекскую клюевщину. Вот, кстати, образец:

Николай Клюев

Мой край, мое поморье,
Где песни в глубине!
Твои лядины, взгорья
Дозорены Егорьем
На лебеде-коне!

Твоя судьба — гагара
С Кащеевым яйцом,
С лучиною стожары,
И повитухи-хмары
Склонились над гнездом.

Ты посвети лучиной,
Синебородый дед!
Гнездо шумит осиной,
Ямщицкою кручиной
С метелицей вослед.

За вьюжною кибиткой
Гагар нескор полет...
Тебе бы сад с калиткой
Да опашень враскидку
У лебединых вод.

Боярышней собольей
Привиделся ты мне,
Но в сорок лет до боли
Глядеть в глаза сокольи
Зазорно в тишине.

Приснился ты белицей —
По бровь холстинный плат,
Но Алконостом-птицей
Иль вещею зегзицей
Не кануть в струнный лад.

Остались только взгорья,
Ковыль да синь-туман,
Меж тем как редкоборьем
Над лебедем-Егорьем
Орлит аэроплан.

А то ещё об избе такое:

РОЖДЕСТВО ИЗБЫ

От кудрявых стружек тянет смолью,
Духовит, как улей, белый сруб.
Крепкогрудый плотник тешет колья,
На слова медлителен и скуп.

Тёпел паз, захватисты кокоры,
Крутолоб тесовый шоломок.
Будут рябью писаны подзоры,
И лудянкой выпестрен конёк.

По стене, как зернь, пройдут зарубки:
Сукрест, лапки, крапица, рядки,
Чтоб избе-молодке в красной щубке
Явь и сонь мерещились - легки.

Крепкогруд строитель-тайновидец,
Перед ним щепа как письмена:
Запоет резная пава с крылец,
Брызнет ярь с наличника окна.

И когда очёсками кудели
Над избой взлохматится дымок -
Сказ пойдет о красном древоделе
По лесам, на запад и восток.

Конкурс! Конкурс!

В двух прошлых номерах «Записок Мизантропа» я просил читателей откликнуться и предложить мне новое название для нашей, скажем, «литературной странички». Самое замечательное, что есть люди, которые эту страничку открывают, возможно, даже читают, даже ждут, когда выйдет следующая, которые могут даже посоветовать её другим... Но вот написать мне, поделиться своим мнением, согласиться хотя бы попить чайку – никого нет! Да что ж это творится на белом свете? Ведь люди-то большей частью грамотные. У всех есть интернет и электронная почта. Неужно мне так и оставаться «мизантропом»?

А все мои предложения о литературных встречах? Псу под хвост?

Короче, если эти странички так и останутся «Записками Мизантропа», в том будет исключительно вина людей образованных, моих потенциальных авторов. А вот я лучше расскажу вам сон.

Приснилось мне нечто такое фантастически грандиозное, что этому даже слов подобрать не просто. Представьте себе пустыню без конца и края, всё вокруг серое, с лёгким намёком на охру внизу и белёсое, матовое внизу – и во все стороны до самого горизонта. Но среди этого «ничего» возвышается на гигантских бетонных постаментах нечто феноменальное: два полукольца, сотворённых из какого-то металла и пластика, трубчатых, литых, огромных. А над ними, неведомо как и чем удерживаемых, два их близнеца. Если бы они мягко опустились и соединились с нижними полукольцами, получилось бы два грандиозных кольца в пустыне на бетонных парапетах. И между ними, между всеми четырьмя полукольцами – огромное напряжение. Похоже, что это сооружение качает энергию отовсюду и перекачивает её неизвестно куда и для каких нужд.

Творение ли это человеческих рук или это мощь каких-то инопланетян? Мы осматриваем величественную геометрию этой энергетической установки, восхищаемся ею, гордимся совершенством разума, возносимся мыслью к богам, ибо то, что мы видим – божественно!

Я одет в какую-то тяжеленную шинель. Сняв её, я оставил эту махину лежать на парапете. Мы перемещаемся по каким-то лестницам, поднимаемся ближе к кольцам, рассматриваем их структуру, пытаемся проникнуть в принципы их функционирования, ощущаем нечто невообразимое, чему действительно нет названия. Мы замираем от восторга.

Потом мы видим эти полукольца издалека. Они по-прежнему грандиозны. По прежнему внушают суеверный страх и робкое почтение. Они великолепны эти полукольца! Они совершенно автономны, независимы от нас, непознаны нами. Они притягивают к себе и держат на расстоянии. Даже во сне я испытывал восторг, катарсис при виде этого шедевра!

И вдруг нечто во много раз превосходящее это сооружение опускается сверху, сминает, раздавливает в ничто то, от чего только что перехватывало дыхание, так оно было величественно. И вдруг некий пресс уничтожает это великолепие. Горизонт застлан чем-то настолько большим, что и горизонта больше нет. Это массив гранита по цвету. Это сверхтяжесть! Почему-то я представил во что превратилась оставленная мною на парапете моя тяжёлая шинель. Да её просто не стало. Она уже не могла бы и существовать, если бы даже её можно было извлечь из под этого гранитного спуда!

Ложась спать, я подумал, что меня разбудит великолепное солнце. Мне не нужен будильник. Я никуда не опоздаю, потому что встаю вместе с солнцем. Я был так рад, что моё пожелание исполнилось буквально. Небо было синевы пронзительной. Всё сверкало морозцем, но всё же апрель, к полудню будет теплее. Весна берёт своё.

Опять же, вдруг ещё кто-нибудь проявится, у кого есть чем поделиться. Подумать только, вдруг получится нечто вроде литературного клуба? А?... заманчиво? Представляете, собираемся, читаем, обсуждаем, предлагаем, как было когда-то, как было принято в поэзогруппе Cum Grano Salis, еженедельные встречи, пятиминутные поэтические медитации, обязательные чтения и необязательные лекции, спонтанные спектакли, если кто приносит пьесу, и запланированные спектакли, если пьеса понравилась и хочется над ней поработать.

Какие восхитительные перспективы... Пишите, господа литераторы и примыкающие к ним жёны, мужья и дети:

felixmisanthrope@gmail.com

Ну, хоть чайку попьём!