Мизантроп - 39

№ 39

Михаил Фрумкин

Лекарство от Ностальгии

Заявка на киносценарий.

Маленький городок в США. Значительная часть населения – советские эмигранты последней волны. Две супружеские пары АА и ББ. После коротких вводных эпизодов, рисующих картину их жизни, у друзей на вечеринке возникает идея – открыть советский магазин, посетив который затосковавшие эмигранты на некоторое время избавлялись бы от припадков ностальгии, а туристы могли бы посещать его, как развлекательное заведение. Открыть такой магазин помогает сенатор С.

Несколько трюковых моментов, дающих картинки будней совмага – первые трудности, разочарования, затем – успех. Приглашённые актёры, исполняющие роль продавцов, хамящие покупателям утрированно и чрезмерно, кажутся публике милыми после того, как из сменяют настоящие бывшие сов.продавцы. Американские туристы в восторге. Новая, достаточно грубая и тем ещё более увлекательная игра, нравится им чрезвычайно. Открываются всё новые отделы, работа идёт по принципу «чем более нелепо, тем более по-советски». Например, специально приглашённый человек занимается целыми днями тем, что выдирает сеточки из сит, нарочно пишет один и тот же номер всей очереди на ладошках и проч., продаются удостеверения ветеранов войны и труда и т.п.

Фирма богатеет. Возникает мысль открыть сов.гостиницу, трамвайную линию, службу быта, в конце-концов – целый микрорайон. Туристы, посещающие комплекс, в восторге. Тем временем комплекс обрастает гигантской колонией эмигрантов – кто служит здесь, кто просто старается быть поближе к «своим», к привычному и родному.

К работе привлекается экстрасенс Э., подстёгивающий энтузиазм туристов. АА и ББ сказочно богатеют. Но им перестаёт нравится эта игра, т.к. они начинают понимать, что игра становится реальностью. Свою фирму они продают эмигранту Картошникову и покидают США, чтобы заняться другим бизнесом. Больше мы их не видим.

Картошников продолжает дело, к игре относится серьёзно, открывает политические развлекательные заведения. Путём махинаций свергает сенатора, с помощью политической интриги и экстрасенса Э. захватывает в полное распоряжение фирмы весь штат. Э. проводит сеансы телегипноза. Начинается массовый психоз, игра превращается в образ жизни. Начинается массовая эмиграция евреев и американцев, не желающих втягиваться в эту безумную игру. В конце концов вся Америка становится плацдармом для игры в советский образ жизни, переименовываются города, предприятия выходят из строя, нарушается работа транспорта, телевидения, где на экранах по всем программам показывают теперь одного только Э, призываютщего отказаться от привычных условий, переоборудовать жильё и рабочее место по данному обрацу и жить, как живёт лидер Картошников. Советская лихорадка охватывает всю Америку.

В финале Washington Post, переименованный в «Вечерний Георгиевск» сообщает, что и в Монреале открылись три советских магазина, развернувшие между собой соцсоревнование. Заметка называется «Посмотрим, кто победит».

Из-за необходимости излагать сюжетную схему как можно короче, многие места пропущены, особенно те эпизоды, где изображены весёлые картинки будней совмага.

                                                3 ноября 1990 года

Как следует из даты, этот текст был написан Мишей сразу после моего отъезда в Израиль. Вероятно, в своих письмах я говорил об изобилии в магазинах и о вежливости продавцов. Вероятно, я говорил и о ностальгии, которая некоторое время брала-таки меня за жабры. Интересно, что сам Миша мог, но не захотел эмигрировать. Он и по сей день живёт в своих родных Ессентуках, правда, сменил профессию. Он уже более не актёр на сцене, а актёр в зале суда – адвокатствует. Это, правда, весьма неожиданный поворот в жизни замечательного поэта и по большому счёту прохиндея, в самом высоком приложении этого слова. В подтверждение этого суждения в ближайших номерах Мизантропа появятся Мишины стихи – обалдеете!

Бодлер

И снова Бодлер, неисчерпаемый автор!

"Плавание":

Для отрока, в ночи глядящего эстампы,
За каждым валом — даль, за каждой далью — вал.
Как этот мир велик в лучах рабочей лампы!
Ах, в памяти очах — как бесконечно мал!


Смерть! Старый капитан! В дорогу! Ставь ветрило!
Нам скучен этот край! О Смерть, скорее в путь!
Пусть небо и вода — куда черней чернила,
Знай — тысячами солнц сияет наша грудь!


Обманутым пловцам раскрой свои глубины!
Мы жаждем, обозрев под солнцем все, что есть,
На дно твое нырнуть — Ад или Рай — едино! —
В неведомого глубь — чтоб новое обресть!


(Перевод с французского М. Цветаевой)

А вот перевод Татьяны Источниковой Confiteor художника Шарля Бодлера.

Как пронзают душу умирающие осенние дни! Ах! пронзают до боли; ибо есть упоительные ощущения, самая неясность которых не убавляет их силы; и нет острия более колкого, чем острие Бесконечности.

Какое огромное наслаждение - погрузить взгляд в необъятный простор неба и моря! Одиночество, тишина, ни с чем не сравнимая ясность лазури! Маленький парус, дрожащий на горизонте, что в своей крохотности и затерянности схож с моим непоправимым существованием, монотонная мелодия прибоя, - обо всех этих вещах я мыслю, или они мыслят мной (ибо в огромном пространстве грез "я" теряется мгновенно); они мыслят, говорю я, но эти мысли звучат музыкой и расцвечиваются яркими красками, свободные от словесных хитросплетений, силлогизмов и умозаключений.

Однако эти мысли, исходят ли они от меня или устремляются из глубины вещей, делаются вскоре чересчур напряженными. Избыток наслаждения сменяется вялостью и самым настоящим страданием. Мои нервы, слишком натянутые, содрогаются болезненно и мучительно.

И вот уже глубина небес меня подавляет, чистота и прозрачность - выводят из себя. Бесстрастная морская гладь, незыблемость этого грандиозного зрелища представляются мне возмутительными... Ах!.. нужно ли вечно страдать, или вечно избегать прекрасного? Природа, волшебница, не знающая жалости, всегда торжествующая соперница, оставь меня! Не искушай меня в моих желаниях и в моей гордыне! Всякий урок прекрасного - поединок, где художник испускает вопль ужаса перед тем, как упасть побежденным.

Сравните с переводом Второго и вы всё поймёте.

Исповедь артиста

Как пронзительно умирание осенних дней! А! Проникновенно до скорби! Ибо существуют некие восхитительные ощущения, смутность которых не ослабляет их силы; и нет минуты более едкой, чем это мгновение Бесконечности.

Великолепное наслажение – погрузиться взглядом в бездонность неба и моря. Одиночество, тишина, целомудрие лазури! Маленький парус, дрожащий на горизонте, который своим ничтожеством и отчуждённостью иммитирует моё неизлечимое существование, монотонная мелодия зыби – всё, что думает мною или всё, чем я думаю (ибо в величественности грёз «Я» быстро забывается); они думают – говорю я, - но музыкально и картинно. Но без хитросплетённых истин, без силлогизмов, без дедукции...

Всякий раз эти мысли, которые изливаются из меня и охватывают предметы, скоро становятся нестерпимыми. Энергия их сладострастно порождает беспокойство и благотворное мучение. Мои слишком напряжённые нервы вибрируют теперь лишь истошно и скорбно. И теперь глубина неба приводи меня в ужас, прозрачность его ожесточает.

Бесчувственность моря, незыблемость спектакля возмущает меня. А!.. надо ли вечно страдать? Или вечно бежать красоты?

Природа, безжалостная очаровательница, соперница, всегда побеждающая – оставь меня! Перестань искушать мои желания и мою гордость!

Постижение Красоты – это дуэль, где Артист кричит от ужаса перед тем, как проиграть.

А это – оригинал, для понимающих.

Le Confiteor de l'Artiste

Que les fins de journées d’automne sont pénétrantes ! Ah ! pénétrantes jusqu’à la douleur ! car il est de certaines sensations délicieuses dont le vague n’exclut pas l’intensité ; et il n’est pas de pointe plus acérée que celle de l’Infini.

Grand délice que celui de noyer son regard dans l’immensité du ciel et de la mer ! Solitude, silence, incomparable chasteté de l’azur ! une petite voile frissonnante à l’horizon, et qui par sa petitesse et son isolement imite mon irrémédiable existence, mélodie monotone de la houle, toutes ces choses pensent par moi, ou je pense par elles (car dans la grandeur de la rêverie, le moi se perd vite !) ; elles pensent, dis-je, mais musicalement et pittoresquement, sans arguties, sans syllogismes, sans déductions.

Toutefois, ces pensées, qu’elles sortent de moi ou s’élancent des choses, deviennent bientôt trop intenses. L’énergie dans la volupté crée un malaise et une souffrance positive. Mes nerfs trop tendus ne donnent plus que des vibrations criardes et douloureuses.

Et maintenant la profondeur du ciel me consterne ; sa limpidité m’exaspère. L’insensibilité de la mer, l’immuabilité du spectacle me révoltent… Ah ! faut-il éternellement souffrir, ou fuir éternellement le beau ? Nature, enchanteresse sans pitié, rivale toujours victorieuse, laisse-moi ! Cesse de tenter mes désirs et mon orgueil ! L’étude du beau est un duel où l’artiste crie de frayeur avant d’être vaincu.

СОЗЕРЦАНИЕ  СЕБЯ

Откровения от Второго

Созерцание себя – это истинная поэма, столь мало нам доступная. Почему?

Вот и ответ, вот почему мы подотчётно ревнуем других к себе – им удобнее созерцать нас снаружи, и пусть они обычно ошибаются на наш счёт – но им бессовестно легче, и мы им завидуем слегка. Это незаслуженное их счастье. Которое они не ценят. Идиоты.

Созерцать себя на прогулке. Вот я иду размашисто, беспечно, абсолютно богемной походкой, вот я улыбаюсь на встречные лица или на небо – оно голубое, свежее, и мой взгляд пристально преломляется в нём, причём взгляд этот ясен и хрупко-ироничен.

О, я проник, вот наука!

Приятно нести в себе спокойную уверенность в своём таланте – беспредельно весёлом, задыхающемся таланте, который ты вдруг ощутил внезапно, своевольно, который: вернее, сам ощутился в тебе. Наперекор умиротворениям родителей, твердивших мне битые годы: Ты – как все. Наперекор системам воспитания и школьным методиками, мусолившим то же самое.

Ты уже почти поверил им.

Ты соглашался, смирялся.

Но твой талант оказался сильнее тебя.

И вот он выплёскивается, он обрушивает тебя куда-то – к чертям! – и ты только улыбаешься, и ты счастлив, что падение завещано тебе, что ты не можешь ничего изменить.

Это невыносимо – быть как все.

Невыносимо смириться с этой гадкой мыслью.

Люди, будьте стойки!

С детства вас будут учить, что вы все равны и одинаковы.

Это ложь, благонамеренная, как всякая ложь.

Кроме того, это ложь государственная, и, следовательно, она до тошноты добродетельная.

Но это шутка.

Это не мой сюжет.

Государство и его взаимоотношения с личностью – удел юмористов и дисидентов.

Я говорю о СОЗЕРЦАНИИ СЕБЯ.

Созерцать себя в кафе, куда вы зашли на минутку выпить чашечку кофе и съесть пирожное.

Кто, кроме вас, сумеет сделать это так артистично?

Вы делаете вид, что не обращаете на себя никакого внимания.

Вы демонстративно не замечаете других посетителей и пытаетесь безуспешно привлечь их внимание великолепно идиотскими репликами, которыми вы обмениваетесь – в случае, если вы не один. Но это тоже ложь, меньше всего нуждаемся мы во внимании других.

Мы стремимся привлечь своё внимание к себе, и нам это обычно удаётся.

Как расслабленно-изящно опираемся мы на мраморные одноногие столики!

Это кокетство с небытием. В нагретом воздухе запах крема и кофе.

Мы перебираем своими милыми пальцами цветы в банальном, но милом стакане.

Как грациозны простые гранёные стаканы!

Это почти античная гармония стекла и света.

Грани созданы для того, чтобы преломлять ваше лицо. И вашу протяжную ладонь – несбыточный фарс вашего повторения на земле.

Балансируя кофейной трубочкой с библейским кремом – заварная империя мгновения!

Вы надкусываете – кофе остывает.

Как остывает кофе!

Физическое умирание его в виде пара болезненно наглядно. Обжигаясь, вы спешите сократить его черную агонию.

Вы у стеклянной витрины, за которой – улица, деревья, прохожие, трамваи.

Вы выставлены в витрине и нежное безразличие очередного торопливого мира сконцентрировано на вас.

Как бы он не был к вам равнодушен.

Как бы он не замечал вас.

Вы выставлены в центре вселенной с чашечкой кофе и надкусанным пирожным /телефоном?/ в руке.

Вы улыбаетесь и наслаждаетесь своей внешней гармонией.

... вдруг замеченной при постоянной торжествующей гармонии внутренней.

Вы счастливы. Вы бессмертны.

В лучшем из миров, когда перевернётся замля, вы так же улыбнётесь сверху вниз.

Ваш портрет оттиснется на витрине случайного кафе. Он увековечит вас, когда вас не будет. Люди будут стекаться к незаметному полуподвальчику и замирать перед блистательным вашим портретом, который есть гимн сиюминутности.

СПЕШИТЕ ОТРАЗИТЬСЯ В ЗЕРКАЛАХ

Многих чужих разных

Спешите отразиться в витринах, дождевых лужах, стёклах автобусов, фотообъективах, графинах, бокалах, самоварах, бутылках, кофейниках, солнечных и простых очках, линзах, биноклях, стеклянных призмах и параллелограммах, градусниках, аквариумах, эл.лампочках, аптечных пузырьках и т.д.

ЭТО ЕДИНСТВЕННАЯ НАДЁЖНАЯ ГАРАНТИЯ БЕССМЕРТИЯ /которого вам, впрочем, не нужно/

Вы выходите из кафе, жмуритесь на удивлённую вселенную, и впереди у вас ещё пронзительно блаженные минуты и годы созерцания себя.

Записки усталого человека

 

Счастливая я!

Хочу пересказать один рассказ из Стефана Кинга. Его наверняка уже перевели, автор в высшей степени уважаемый. Опять же рассказы сделаны на редкость крепко, в духе старой школы. Ни одной лишней детали, всё нацелено на выявление сути одного единственного эпизода из жизни самых простых людей. Обобщение всеобъемлющее. Осознание. Катарсис. Выдающийся автор. Снимаю шляпу.

В сборнике Everything’s eventual 1408 все четырнадцать мрачноватых рассказов читаются на одном дыхании. А последний, коротенький – просто восторг. Его и перескажу. Назвать по-русски можно было бы Счастливый полтинник или рублик, не знаю, что сейчас пихают в игровые автоматы, десюнчик, двадцарик, короче, не знаю, меня уже двадцать пять лет в Россию не заносило, все реалии утрачены, а иных я и вовсе не знал, в России, например, никогда в казино не был. А вообще оно было в семидесятые-восьмидесятые годы? Трудно мне с реалиями, но это ничего не значит, рассказ не об этом. А о том, как тяжело матери одиночке воспитывать двоих детей, муж умер, сама она работает уборщицей в гостинице.

В американских гостиницах, да и во всякой стране, мне думается, это работает одинаково, уборщицам платят мало, одна надежда на конвертик, который они кладут на видное место, чтобы постояльцы могли оставить им чаевые. Случается, что и оставляют, но чаще – нет. Оставляют несмытый унитаз, вонючие порванные носки и всё в таком духе. Несколько слов об уборщицах, несколько второстепенных персонажей, и чуть подробней об одной, шведке, подруге той, о которой говорится в рассказе, которая всё равно всякий раз, когда входит, чтобы убрать номер, первым делом смотрит, нет ли чего в конвертике, всякий раз надеясь найти там бумажку в пятьдесят долларов, тогда она могла бы купить... и дальше уже мечты. Не себе – детям. Старшей девочке надо срочно выправить прикус, тринадцать лет, понятно. Младшего, сына, надо лечить, у него вечно течёт из носа и весь он такой несчатный, забитый. Так хотел бы электронную игрушку, но не просит, потому что знает – денег нет и не будет. Точка. Вот эта точка и мучает нашу уборщицу, которой так хотелось бы... короче.

Как-то раз она нашла в конверте монету в четверть доллара. На эту монету ничего не купишь, это ясно, но в конверте ещё была дурацкая записка, мол, эта монета – счастливая. Понятно, у уборщицы слёзы на глазах. Но постоялец в номере не гадил, уже хорошо. Поменяла постель, полотенца, ополоснула раковину, ванну, протёрла мебель и зеркало. И довольно. А монету положила в карман фартука. И всё думала об этом шутнике, какой он? В нескольких фразах разные мужские типажи – это у Кинга блестяще получается. И решила она избавиться от этой монеты, уж очень она её тяготила. Я сперва подумал, что она будет вроде неразменного пятака, но вышло так, что уборщица сунула её в игровой автомат, чего раньше не делала принципиально, зная, что выиграть всё равно нельзя. Бросила монетку и уже отвернулась, собираясь уйти домой, как тут зазвенело и высыпало ей на пятьдесят вожделенных долларов двадцатипяти центовых монеток. Её удивление разделяет подруга шведка. Она закончила смену, но останется доделать работу нашей героини.

А та зашла в казино по соседству, разменяла свои монеты на жетон, один, который поставила на нечет, считая по-прежнему, что это всего лишь 25 центов. Этот жетон принёс ей восемнадцать таких же. Она, желая избавиться от этой дурацкой монеты, поставила всё на 15. Описывается рулетка, белый шарик, прыгающий по ячейкам. Разумеется она опять выиграла, опять играла на все и всё время выигрывала, пока не сорвала банк. Вот её уже показывают по телевидению. Люди в зале казино гладят её руки, надеясь, что и им перепадёт толика счастья, вернее, везения. А у неё столько денег, что работать ей уже не понадобится, а у её детей будет всё, что они пожелают, что теперь её младший не станет страдальчески глядеть на витрины и молчать, по-детски переживая нищету матери.

И вот сидит она на кровати в гостиничном номере и вертит в руках монетку и хохочет, потому что ей больше ничего не остаётся, как только хохотать над своей судьбой. А потом она спускается в холл гостиницы, собираясь выпить чашечку кофе, прежде чем она продолжит уборку на этажах. А в холле её ждёт дочь, она привела её сына, у которого опять потекло из носа, который дрожит, у него температура и что ей теперь делать? Старшая не лестно отзывается о младшем. И с матерью говорит, как подростки разговаривают, если чувствуют себя одинокими. Мать, чтобы как-то уластить её, говорит, что в одном из номеров нашла журнал мод из последних. А чтобы утешить сына – дала ему монетку. Она поднимется с дочерью в подсобку за журналом, а сын подождёт их, а потом они вместе пойдут домой и всё будет хорошо. Мать и дочь пошли к лифту, когда за их спиной послышался звон монеты. Это сын опустил монету в шель игрового аппарата. Старшая сестра крикнула ему, что он круглый дурак, если вот так транжирит деньги, потому что эти аппараты расчитаны на скучающих туристов, но тут вдруг посыпались монеты. Уборщица уже представила себе, что пока её подурга шведка присмотрит за детьми, она смотается в казино и...

Всё будет так, как она себе представила. И она выправит прикус дочери и вылечит сына и накупит им всего самого лучшего и себе... а что она купит себе? Ничего. Ничего не купит. Потому что она – счастливая! Счастливая она!

И это, безусловно, мастерство Стефана Кинга – дать нам понять, в чём счастье этой бедной женщины. Уж, конечно, не в том, что она выиграла кучу денег. Нет, не в этом.