Мизантроп - 38

№ 38

Конкурс наших меценатов

Этот текст был написан вторым для нашего журнала Жёлтый Пятигорский Пёс (ЖПП) в  1986 году, почти тридцать лет тому назад. Но разве стареют наши идеи? А это была...

Гениальнейшая идея – объявить конкурс наших меценатов. Во всесоюзном масштабе. С перспективой допуска к участию в конкурсе зарубежных фирм и сгорающих от желания офилантропить гениев неорганизованных любителей /дилетанты-банкиры, кустари-миллионеры и проч. частники/.

В городе  Пятигорске, в помещении главной редакции НЦ мы будем принимать просителей. И проекты.

Наши меценаты будут изголяться заискивающе в оголтелости башен сюрреализма.

О, мы будем снисходительны и доброжелательны к меценатам, обещаем это!

Поэтому – оставьте робость и сомнения!

Итак – Пятигорск, гл. ред. НЦ, приём проектов /замков сюрреализма/ на сумму свыше 1 /одного/ миллиона долларов, рублей – неважно – КРУГЛОСУТОЧНО.

Более мелкие вклады – через главпочтампт на имя главного редактора.

Успеха в дерзании, милые наши меценаты!

Не отчаивайтесь, если вам не повезёт!

Есть ещё /по всей видимости/ гении нашего масштаба.

Торжественный счёт фонда поэтогруппы Cum Grano Salis объявляем открытым!!!

- А что, - говорил задумчиво Месьё, - Это ведь действительно идея. В Союзе масса скучных людей, которым абсолютно нечего делать с деньгами.

- Вы думаете, Месьё,  что мы для них будем той самой находкой? – уточнил я.

- Мы им это объясним, - заверил Месьё, - Мы объясним, что для полного счастья в жизни им не хвататет только нас на их иждивении.

Беседа по выработке устава конкурса проходила на прогулке в окрестностях Железноводска, позади была Вечная мерзлота, в глупой продолбленности которой мы эстетствовали пия чай и смакуя разницу температур.

Наглядно разницу мы ощутили при выходе на свет, когда у Месьё запотели очки.

Тверский конезавод продолжно протягивал свою плоскую крышу – этакий компактный горбик, из которого выскакивали вдруг белые лошади, не убивающие телефоны.

Пепельно-голубой горизонт, что-то квадратно-виноградниковое, горы, одинокие и большие, как мы.

СПЕШИТЕ, МЕЦЕНАТЫ МИРА!!!

МЫ МОЖЕМ ПЕРЕДУМАТЬ!!!!!!

Записки усталого человека

О старых книжках

Конфликтуем, братие. Часто по пустякам, которые вдруг становятся огроменными, такими, что не обойдёшь, а если много – между ними не протиснешься.

Вот, простой пример. Люди отдают старые книги. Просто отдают, не знают, что с ними делать. Они стоят мёртвым грузом, пылятся, никто никогда их не берёт с полки. Ещё хуже, когда кто-то умирает, а наследникам не до книг. Просто выбросить на помойку? В этом есть что-то сюрреально-инквизиторское, нечто рей-брэдбериевско-и-сколько-то-градусов-фаренгейтное, нечто совершенно абсурдное, какое-то давнее табу, усвоенное до рождения, дистопичное дальше некуда. Читали дивную полудетскую книжку Лоис Лоури The Giver Дающий, в русском переводе. Там книжки оказались на особом счету. Утопия, которая стала дистопией. Милый ужастик. Рекомендую. Читайте в оригинале.

Но, не отвлекаться! Итак, лично вас это не касается. Кто-то отдаёт книги и вы в праве отказаться, мол, места нет и вообще. Отдают подписки, собрания сочинений, библиотеки приключений и фантастики, то, за чем когда-то стояли в очередях, проходили перекличку по ночам, с номерками, записанными на тыльной стороне предплечья, как у заключённых в концлагере, простите мне эту аналогию. Мы тогда были узниками совести, нам хотелось культуры, а культура – это книги. В первую очередь. Передаваемое слово, был бы Дающий. И вот, зная, что вы к книга не равнодушны, вам предлагают и то, чего у вас нет, но когда-то было, тогда, в той жизни, от которой больше ничего не осталось, как только книги, которые по-временам возвращаются к вам.

Отдыхали в шале, я читал дочери Пеппи Длинныйчулок. Один приятель увидел обложку и аж задохнулся – та самая! То самое издание, которое было у него, когда ему было десять лет! И то верно, книжка у нас заслуженная, несколько потрёпанная, ещё бы, столько поколений детей выросло с нею. Интересно, когда мои дети вырастут совсем, смогу я отдать им эту книгу, чтоб они своим детям её читали, или оставлю у себя, чтобы читать с внуками, когда они будут приходить ко мне?

Книга, живая, дышит, цветёт иллюстрациями или строгая, только текст... не понимаю, как можно «избавиться» от такого сокровища. Вот тут что-то отчёркнуто ногтем, тут загнут уголок, безобразие, конечно, но так уж было в детстве, когда понятий о закладках не было. Помню однажды получил в письме открытку от моего душевнейшего товарища по театру и поэзии Миши Фрумкина. Так он мне советовал эту открытку сохранить и использовать в качестве закладки, если с головой всё хуже (цитата из Беккета, если кто не понял). Я сохранил и она лежит в какой-то книге, вот только в какой – не помню. Но, если вдруг начать «избавляться» от книг, то надо будет перелистать их все, чтобы найти эту памятную закладку. Миша скоро станет знаменитым, так вот у детей моих будет этот артефакт – открытка, написанная его рукой. Представляете, сейвить мейлы от людей, которые потенциально будут знамениты. Да кто вам поверит! А тут – свидетельство эпохи, можно диссертацию защитить по одной только этой открытке, надо только найти её в библиотеке, которая незаметно так расползается, занимая всё больше стен.

Так в чём же конфликт? – спросит меня любопытствующий читатель. А в том, что если куда переезжать, а перспектива эта очень даже возможна в связи с работой, например, то библиотека эта окажется тяжким и дорогостоящим баластом. Куда её? Кто её возьмёт. Даже в городских библиотеках и то возьмут далеко не всё. А русскую литературу и вообще никуда не пристроишь. Головная боль! Вот я спрошу, кто хочет тысячу томов книг самого разного пошиба? Напишите мне. Адрес знаете? felixmisanthrope@gmail.com

 Ладно бы только переезд. А то – трещина в фундаменте и потекло. Книги надо спасать, выносить из бейсмента, а куда выносить. Дом как будто большой, а отступать некуда! Вот и повод для конфликта. А если родители приедут – куда их, если там – библиотека? Будут жить в книгах? А аллергия на пыль? Да и вообще, есть же электронные книги, места не занимают, девайс стоит сто доллариев и перекачивай – укачайся! Современнее надо быть, дружить с технологиями, а то плесневеешь тут старикашкой над бумажными книгами, пальцы слюнишь, страницы мусолишь. Щуришься, плохо видишь, шрифт бледнеет, бумага желтеет. А в электронном формате можешь буковки покрупнее сделать, яркость экранчика отрегулировать, как пожелаешь. Короче, выноси этот хлам из дома! Все твои тысячи томов – всё на одном террабайте поместится. Привет тебе, устаревшая технология. Привет и прощай. У меня, кстати, есть ещё магнитные плёнки, а вот на чём их крутить – уже нет. Диски – тоже лежат невостребованные, устаревшие. Всё становится компьютерно-унифицировано. Удобно. А тут я со своими книгами. Стыдно, товарищ.

Грусть

Размышлизмы от Второго

Легче написать это слово, чем объяснить его. И вместе с тем оно прозрачно для всех.

Бедный недотёпа, французский шансонье с райским потерянным именем и голосом потерянным, запинающимся на пороге в реальность, реальности которой он не хочет. Лучше поверить, что вы влюблены при виде случайной милой женщины, лучше быть одиноким, свободным и глупым. Искать дружбу в собаках – как они встают вам навстречу, когда вы заходите в комнату. Вы отряхиваете дождь с плаща, ваша шляпа плачевно провисла. Ах, как звали девушку, живущую в той маленькой улице. Как хотел бы я снова целовать её мокрые от дождя волосы. Но жизнь катится, катится, как поезд. Это экспресс вечности, который стремится к каким-то небесам.

Как объяснить грусть – смешную историю о человеке, потерявшем голову из-за незнакомой блондинки/брюнетки, но какая разница? Вам смешно, а ему теперь не на чем носить шляпу. Улыбайтесь, господа в зале.

В холодной гримёрной он подогреет кофе и отразится в зеркале – случайно. И испугается этого. Потом он выйдет под дождь, бродячая собака увяжется за ним. Ночная реклама отразится в асфальте и в его глазах.

Как пахнет дождь,

Как спеть свою грусть,

Жизнь идёт, идёт,

Это поезд в какие-то небеса.

Он вернётся в пустую квартиру, будет кормить приблудную собаку кусочками колбасы и хлеба и поить её вчерашним молоком. Потом она уснёт под его креслом. На полу – грязные собачьи следы. Он будет трогать газеты и книги, книги ночью, будет гасить и зажигать свет, и знать, что в окне дождь. Жизнь идёт.

Это дождь, вечный дождь, падающий на какую-то землю.

Спящая собака и девушка, протягивающая тебе руку, как невеста, чтобы исчезнуть скоро. Жизнь идёт. Это грусть. Это слово, которое так легко написать пальцем на холодном стекле. Это слово в форме креста и протяжной раковины. Чёрный перламутр, где вечно шумит дождь, до утра, когда всё не так грустно. Жизнь идёт.

Очевидно, что всякая личная трагедия – трагедия только для нас – протовопоставляется чужой трагедии /прогулка с бывшей твоей любимой девушкой.

Единственная справедливость и наша единственная мудрость – работать, ибо это менее скучно, чем развлекаться /Бодлер/ - в конечном счёте наша работа когда-нибудь спасёт нас.

Будем надеяться, что тогда нам это будет уже не нужно.

О вертепе и не только

Новости от Майского

Когда кто-то циничный и похотливый, прикидываясь святошей, разводит байки о морали, нынешнюю «вседозволенность» он обязательно обзовет этим словечком. Когда просто переругаются между собой тетки на базаре, то самая образованная из них непременно скажет: «Та це вертеп якийсь!»

Но вот что «оно» такое на самом деле, никто толком не видел и не знает, несмотря даже на то, что в энциклопедии об этом явлении сказано: «старинный кукольный театр на Украине. Возник в XVII в… Представления вертепа шли в специальном ящике («скрыньке»), который по внешнему виду напоминал двухэтажный домик, своеобразную двухъярусную сцену. Вертепщик, передвигая деревянные куклы, прикрепленные к проволоке, произносил текст, изменяя голос соответственно характеру каждого персонажа. Персонажи вертепа – интересные социально-бытовые типы, разговаривавшие на сочном народном языке. Наиболее популярными среди них были: Запорожец, Москаль (Солдат), Цыган, Баба, Дьяк, Шинкарка и др.». В общем, правда. Но не вся. Баба, может, и «социально-бытовой тип». А вот Цыган? Даже из названия возникает подозрение, что, скорее, национальный. Тем более что еще несколько типов даже не названо.

От XVII–XVIII веков сохранилось несколько записей вертепных пьес. Увы, полностью они публиковались только в дореволюционное время крошечными тиражами, если не считать репринтного издания начала 1990-х – книги «Обычаи, нравы и поверья малороссиян», где воспроизведена одна из этих старинных комедий. Почему? Да потому, что с нынешней точки зрения они потрясающе неполиткорректны!

Судите сами. В журнале «Киевская старина» за 1882 год (т. IV) мне удалось отыскать две статьи об украинском вертепе. Одна из них была подписана известным культурным деятелем и меценатом позапрошлого столетия Григорием Галаганом. «Совершенно случайно, – писал он, – старинный вертеп сохранился в имении моем Сокиринцах… По рассказам моего отца, в 1770-х годах к моему прадеду зашли с вертепом киевские бурсаки. Вероятно, их представление принято было с большим сочувствием, потому что мой прадед, удержав на некоторое время странствующих артистов, устроил для себя вертеп, причем бурсаки передали вертепный текст и нотное пение местному хору певчих, существующему непрерывно до сих пор».

Над всеми действующими лицами, продолжает Галаган, «господствует Запорожец». В речах его «много глубокого своеобразного юмора, а в его действиях много сознания силы и господства, хотя и выражающегося в грубой форме: он всех и все побеждает, одинаково не понимая ни чувства уважения к кому бы то ни было, ни чувства страха пред кем или чем-либо».

Уважения действительно маловато. Зато юмора – хоть отбавляй. Запорожец появляется в сцене, представляющей шинок, в котором пирует Поляк. Тот сразу же убегает, заслышав его песню о том, что «не буде краще, як у нас на Україні! Що немає жида, що немає ляха: не буде ізміни!»

Казак сразу же начинает хвастаться:

Случалось мені, і не раз,
В степу варить пиво:
Пив турчин, пив татарин,
Пив і лях на диво;
Багацько лежить І тепер з похмілля
Мертвих голов і кісток
З того весілля.

Но, оказывается, что у «героя» нет денег, чтобы расплатиться в шинке, принадлежащем, естественно, еврею. Потому что он – «козак Іван Виногура, у його добра натура. В Польщі ляхів оббирає, а в корчмі пропиває».

Зато жажда алкоголика просто одолевает. «Запорожец пьет водку из барила, еврей поддерживает барило и дрожит от страха», – пишет Галаган. Потом они начинают ругаться и драться. Наконец Запорожец убивает шинкаря, а потом подходит к колоколу и «ведет при этом довольно бессмысленные речи пьяного человека».

Дальше в той же манере главный герой расправляется с Чертом, потом хочет покаяться и зовет священника. Но тот оказывается униатским попом. Запорожец хочет бить и его со словами, что «уніатських попів не бив, а з них живих кожу лупив». Однако проворный отступник от православия туг же дает деру, вызвав одобрительную реплику своего мучителя: «Добре зробив, що втік!» Играет музыка.

«Этою последнею победою над всеми своими врагами оканчиваются сцены с Запорожцем, – завершает свое исследование Галаган, – прощаясь со зрителями, казак как будто чувствует, что он не всем мог угодить своими дерзкими выходками, и, уходя со сцены, говорит:

Що ж, панове?
По сій мові
Будьмо здорові!
З пісні слова не викинеш
А що було, то барзо прошу про те не поминати,
Бо вже піду під курінь віку доживати.

Не стоит, наверное, выбрасывать слова и из истории культуры. Хотя кому-то она и может показаться не очень культурной. Что было, то было. Даже если это всего лишь сплошной вертеп!

Родная история вообще любит ходить по кругу. Задолго до того, как Лесе Украинке припечатали подобострастное провинциальное прозвище «украинская Сафо», ту же кличку носила еще одна поэтесса. Звали ее Маруся. Жила она в Полтаве в середине XVII века и была дочерью казачьего урядника Гордея Чурая, казненного поляками в 1638 году.

В исторической памяти Маруся застряла в основном благодаря песне «Ой не ходи, Грицю, та й на вечорниці», а еще как одна из первых украинских женщин-химиков. Она знала где, когда и какое зелье копать, в каких пропорциях его смешивать и как за считанные минуты молодого, здорового, только что скакавшего в гопаке казака превратить в неподвижно лежащий труп в шароварах.

Жертвой научных познаний Маруси и оказался Григорий Бобренко – казак того же Полтавского полка. Пообещав взять поэтессу в жены, он неожиданно изменил решение и женился на некой Гале Вишняк. Пылкое сердце девы-химика не выдержало и подсказало травонуть незадачливого Грицька, о чем осталось собственноручное стихотворение Маруси:

У неділю рано зіллячко копала,
А у понеділок переполоскала.
У середу рано Гриця отруїла.
У четвер надвечір Гриценько помер,
А прийшла п'ятниця – поховали Гриця.

Можно ли после этого называть Марусю «воплощением нравственной красоты украинского народа»? Трудно сказать. По современному Уголовному кодексу она пошла бы по статье «преднамеренное убийство с отягчающими обстоятельствами» (Гриць-то полтора дня мучился, выхаркивая перед смертью свои внутренности).

Но если взять в качестве основного правила народной морали принцип: «І сам не гам, і другому не дам!» то тогда, конечно, Маруся – идеал. Действовала она строго по его рекомендациям. И сложенная ею песня имеет любопытное продолжение:

А в суботу мати дочку била:
– Нащо ж ти, доню, Гриця отруїла?
– О мати, мати, жаль ваги не має:
Нехай же Грицько двоїх не кохає!
Нехай він не буде ні тій, ні мені
Нехай дістанеться сирій землині.

По версии, изложенной князем Шаховским в статье «Маруся – малороссийская Сафо» (в книге «Сто русских литераторов», т.І, СПБ, 1839), от казни отравительницу спас только Богдан Хмельницкий. Психически неуравновешенную полтавскую барышню он помиловал «с учетом головы» ее отца, казненного в Варшаве.

После помилования Маруся недолго жила на свете и умерла в 1653 году в возрасте двадцати восьми лет. Как утверждает Шаховский – в покаянии.

Как бы то ни было, эта бессмысленная уголовная история сумела поразить даже наших диковатых предков, живших в ту эпоху, когда людей резали чаще, чем свиней.

А.Майский

На темы Майского

То, что было опубликовано в № 35 Мизантропа

Пудель.

Это мой ответный вариант, пожалуйста.

1.

так изваляться в пыли!

в ноги ему упади

тень от полудня

2.

ветер придёт и уйдёт

лучше его не ищи

блохи не лучше

3.

трещину скроет смола

в дереве дремлющем - мощь

вызов на поединок

4.

встань и уйди... подождут

им как всегда невдомёк

наши движенья

5.

смотришь ли за горизонт

или закроешь глаза

вечер не вечен 

6.

что же ты ластишься пёс

нет чтоб с тобой разделить

даже краюшки

7.

кто ты? разбойник? монах?

ты у ворот Расёмон

будешь отравлен

8.

лапы положит на грудь

станет негромко стонать

черепа гулкий свод

9.

я удивляюсь тебе

разве не лучше поёт

дрозд и цикада

10.

что же швыряться землёй

за лето высох тростник

пора прощаться

Конечно, никакого немецкого сатанизма и мистики – это была попытка поймать настроение и при этом рассказать о том, о чём рассказывать не получается.