Мизантроп - 14

  № 14

 

 

 

 

Музей себя, продолжение...

(см. Мизантроп 13)

... мы привыкаем. Как должное мы воспринимаем «самиздат». Уже не удивляемся, слыша на Арбате стихи перестроечных поэтов, правда, пока малоинтересные, излишне «злобо»дневные стихи. В Москве организована первая в мире Библиотека Неизданных Рукописей. Появляются новые поэтические объединения.

Как ни жалки эти крохи, всё же перестройка снимает ряд предубеждений по отношению к поэтам и поэзии. Всё это так и хорошо. Но задумывался ли кто-нибудь над тем, что поэт по-прежнему остаётся самым бесправным членом общества (если, конечно, это не официальный поэт на полном государственном пансионе). Его принуждают где-то числиться, выполнять чуждую ему работу и выкраивать время для творчества, пытаясь «включиться», когда мозг вымотан каждодневными заботами.

Вспомниаем Гениев и удивляемся – они ничем, кроме самой поэзии, не занимались. Пушкин, Лермонов, Блок, Есенин, Маяковский, Мандельштам, Хлебников... Классики и авангардисты, каждый отдавал поэзии всё своё время. Это не означает, что они всё время писали стихи. Они жили в обществе, и общество не объявляло их тунеядцами (Бродский – исключение, ставшее правилом после хрущёвской оттепели). Мы утверждаем, что поэзия столь же необходима людям, сколь и речь.

Нехитрые выкладки.

Поэт живёт в обществе и заинтересован в нём. Ему необходимы люди, знакомства, встречи. Он задыхается без поэтического общения, если ему не перед кем открыться и объяснить озарения,  свойственные поэтическому мышлению.

С другой стороны, много ли мы знаем о поэтах прошлого? Не более того, что они сами рассказали о себе да ещё воспоминания современников, большей частью придуманные. К тому же всякий рассказ статичен. Он интересен, как факт, но он не может опровергнуть самого себя. Поэт же (гиперболизируем) – меняется каждый миг.

Говорить с поэтом, узнать его быт, наблюдать за его работой и, может быть, чем-то помочь ему – иначе, стать его другом – разве не увлекательная перспектива?

Теперь к делу. Стечение обстоятельств весьма благоприятствует начинанию поэтогруппы CUM GRANO SALIS. Шесть лет совместной работы определили наш стиль и творческий метод – полная открытость. Более того – умение работать в присутствии публики, не стесняясь и не стесняя её. Шесть лет работы – это и множество газет и журналов, архивных материалов поэтогруппы, это и художнические изыски, и пробы себя в театральных постановках. «Поэт не может не пробовать себя в самых разных сферах искусства и всякий раз талантливо!» - таково убеждение п/группы.

Ещё одно преимущество начинания – Пятигорск. Город связанных памятью о многих великих поэтах: Пушкин, Лермонтов, Хлебников... Город-курорт, т.е. народ приезжает отдохнуть, а культурных развлечений мало! Природа, без суеты и спешки больших городов – неиссякаемый источник творческих сил – курортная провинция, хранительница подлинной духовности. Это – не благодушие. Это – действительные преимущества нашего благословенного края.

Так что же такое МУЗЕЙ СЕБЯ – живой музей п/группы CUM GRANO SALIS. Кстати, « музей» в переводе с греческого, буквально «храм муз». Именно так и задуман постоянно действующий, ежедневно в чём-то обновляющийся, открытый и доступный для любого поэтического самовыражения (живопись, театр, музыка...) музей, хранителем которого станет п/группа.

Музей создан и действует в помещении гл.редакции св/журнала Новая Ценность. Но для того, чтобы стать действительным очагом культуры на Кавминводах, ему необходимо особое, не слишком шикарное помещение, для начала сгодится и здание горисполкома, прекрасно расположенное в самом центре города. Музей – организация хозрасчётная, поэтому больших сумм не займёт. Заинтересованные лица, меценаты и городской отдел культуры – где вы?

С предложениями и пожеланиями обращаться:

     Музей п/группы CUM GRANO SALIS, Иноземцево, ост. Машук, ул. Гагарина 2-Б, кв. 28.

                Главная редакция св/журнала Новая Ценность.

                Редактор – Феликс Хушинский.

Дневник усталого человека

28 мая

Чего только не приходится делать, чтобы выжить. Ну, работаю я, преподаю, но контракты всего на одиннадцать недель, а потом две недели зависания и неизвестности, будет ли продолжение. Поэтому приходится подрабатывать. Некоторые это делают по-чёрному, а я по-белому. То я биографии писал, интересно чертовски, я и сейчас бы этим занимался, если бы народ был в состоянии платить даже тот мизер, который я запрашиваю. Не рентабельно получается – времени уходит масса, а результат – стыдно сказать какой. Переводами одно время подрабатывал, ничем не брезгую, делаю что умею. А тут вот подвернулось место сопровождающего и всяко помогающего при общественной организации «Добро пожаловать в NDG». Платят не шибко, но всё же копеечка. В основном надо искать разного рода информацию и неформально общаться, что приятно.

Найденную информацию хорошо бы организовать в базу данных, но всё равно процесс поиска для каждого индивидуален. Если вдруг появляется человечек, которому что-то нужно, ты с ним встречаешься, беседуешь, попутно узнаёшь, чем товарищ интересуется, какие у него ещё есть проблемы, записываешь всё по пунктам, потом ищешь информацию и посылаешь, благо, компьютер есть теперь практически у каждого, кто прибывает в Канаду. А если и не свой компьютер, то уж электронный адрес есть точно у каждого. Вот на этот адрес и шлёшь информацию. Работа простая, не пыльная и даже полезная людям.

Пока общаешься, выспрашиваешь у людей, не так, как бывало с биографиями, не о прошлом, а о настоящем и будущем речь, так вот, пока общаешься, каких только тем не коснёшься. Например, безглютеновые диеты, круто? Где ближайший клуб джиу-джицу? Парикмахерская для пуделя? Но, чтобы не слишком дорого! Это вам не адреса, где можно бесплатно или задёшево жрачку получить. Тоже, кстати сказать, мало стало таких мест, но ещё есть.

Меняется стиль жизни, меняется и контингент прибывающих в страну. Народ стал грамотней, иной раз я даже спрашиваю себя, зачем народу я, если он и сам может по сетям лазать. Опять же, есть форум, где можно то же самое спросить и ответят. Но на самом деле, людям живое общение надо. Разговаривать, узнавать из первых уст, так сказать, чтоб душевно, с конкретным человеком. О работе спрашивают, о врачах, важные такие вещи, где чем помогают нашему брату. А то и что-то такое, казалось бы несущественное, спросят.

Вот у меня спросили рецепт хлеба, который я пеку в домашних условиях. Знатный хлеб получается. Пожалуйста, я не жадный, объясняю: печка нужна с таймером и чтобы градус по Фаренгейту показывала. Ещё нужна кастрюля полностью металлическая, желательно с толстым дном и с крышкой. А сам хлеб приготовить – плёвое дело.

В большую миску насыпаешь три стакана муки, добавляешь две чайных ложки соли и одну чайную ложку сухих дрожжей фирмы Флейшман, а других я что-то и не видел. Они в такой тёмной баночке продаются, около пяти доллариев стоят. Потом заливаешь всё это дело двумя стаканами тёплой воды, но не горячей, ясное дело. Получается такая кеся-меся тягучая, довольно густая. Тут надо поймать момент, сколько именно воды лить, чтобы не было слишком жидко. И оставляешь эту массу при комнатной температуре на 12 часов, как минимум.  Тесто поднимается, так через 12 часов его надо примять, опустить, вывалить на дощечку, присыпанную мукой, и подвернуть вовнутрь. Тесто само опустится. Обратно его в миску и пусть ещё постоит часа три-четыре, небось опять поднимется.

Тогда нагреваешь печку до 450 по Фаренгейту, а в ней и кастрюлю с крышкой. Как пропикает, в горячую кастрюлю вываливаешь тесто, закрываешь крышкой и печёшь 35 минут. Опять пропикает, снимаешь крышку и ждёшь ещё 25 минут. Вот и всё таинство. Получается, как из Пэн Доре или Прёмье Муасон, только лучше. Потом уже, как процесс освоишь, можно добавлять от себя всякой всячины, так сказать к базовому продукту. Семечки, изюм или клюкву, лук, да мало ли. Получается много дешевле, чем в магазине. А ещё ты точно знаешь, что в этом хлебе есть. И никаких консервантов.

Вот только мало наших обращаются в эту контору, может, не знают, или не доверяют, или просто времени нет на такие глупости. Почему же глупости! Я даже несколько всполошился. Замкнуто живём, к другим интерес исключительно меркантильный. Понятие общественной жизни у нас нулевое. У меня студентка есть из Ганы, так она рассказывает, что ганяне или ганцы-поганцы, как их там называют, арендуют вскладчину зал и приходят, чтобы учить детей своему ганскому языку, потому что их мало здесь и школу они организовать пока не могут. Но их, собирающихся по воскресеньям, я представить могу, таких весёлых, танцующих и поющих, а нас – только если поманят, посулят, приворожат чем! Да и то, знаете ли, это что ж надо посулить, чтобы пришли...

Ну, а я что могу посулить, чтобы ко мне обратились за разговором? Да ничего особенного, только моё усталое внимание. Приходите, поговорим. Я бываю там в присутствии по средам после полудня и до часов трёх. Но лучше заранее договориться, позвоните, напишите, вот координаты:

5964, Notre-Dame-de-Grace # 204

bienvenuendg.russe@gmail.com тут можно по-русски, а если звонить,

514-561-5850, чтобы оставить сообщение Феликсу тому, кто ответит, то тут надо будет постараться, оставить свой телефон, я перезвоню, состыкуемся.

Добро пожаловать, как говорится.

Феликс Леклерк

(1914-1988)

К разговорам о независимости Квебека. Нам-то совершенно всё равно, что будет с Квебеком, мы здесь чужие. Единственно, чего мы боимся, если вдруг Квебек станет самостоятельной страной, так это то, что наш уровень жизни упадёт, что мы станем нищими и голодными, что надо будет валить отсюда, а это – тоска! Чего ради приезжали!

Нам плевать на историю и на патриотические чувства франкоязычного населения – чего они бесятся! Что они так трясутся над писаной торбой своего жуаля? Чего тянут одеяло на себя, вместо того чтобы выучить, как следует, английский и, уподобившись соседям, начать заниматься конкретным бизнесом.

Спасибо, конечно, что приютили, что кое-как заботятся о нашем благе, что обучают нас своему французскому, но только признать их право на независимость – увольте...

А Феликс Леклерк – самый известный бард Квебека. Кажется, он был настоящим патриотом и радел о благе страны, воспевал её и вообще был в некотором роде символом квебекского народа, когда пел на жуале перед французами. Говорят, французы были очарованы им. Дух свободы – знаете? – вот это и был Леклерк.

Переводить песни ужасно трудно, тем более авторские песни. Тут интонация, паузы, тембр голоса – всё значимо. Не знаю, что получилось, не мне судить.

Вокруг острова Орлеан

Чтоб пережить всю эту муть, тоску и грусть,

пойду пройдусь – все сорок вёрст, и тих и прост.

Чтобы забыть, когда саднит грудь под кольчугой

Зима ль, весна, есть остров мой, мой Орлеан,

моей тропой иду по кругу

Мой Орлеан, ты мне как Шартр, высок и чист,

Твои углы, твой гулкий свод, скала, обрыв

А в феврале твой снег, как плоть прекрасной дамы,

Он розов, свеж... и чувства те ж...

В июль – теплынь, вода течёт и волнам нечет или чёт –

Всё безразлично. Прилив-отлив, то месяц май

Гусиных стай уносит в даль в две вереницы,

А мы живём, всё об одном, и всё нам снится:

Из Ля Рошель придут суда, белым белы их паруса

А мы всегда, как дерева,  стоим недвижно.

Не может быть! Да! Может быть! Скажу ещё...

Дома из камня хороши и колоколенка торчит

А дальше выгон, луг, поля, поля молчанья.

И белобрыса ребетня, как ангелята, всё палят,

В войну играют... Представь  себе... представь себе

- Уже представил:

Мой Орлеан – мусоросброс, и кладбище, где был погост,

И свалка, урна и помойка, U.S. parkings

Хотят, чтоб джинсы он одел и спикал инглиш.

Таков удел – мой Орлеан и наша гордость...

Не может быть! Да! Может быть! Скажу ещё...

Там облака в реке текут – река объятья, колыбель

Старик отец, глаза – лазурь, стоит на страже

Не знает он, что говорят у нас в столицах...

Он смотрит вдаль, там Монреаль, он ждёт сигнала

Чтоб независимостью жить, подумай, брат,

Это, как Франция живёт, своей дорогой

Все сорок вёрст, мой Орлеан, холмы и волны.

Плоды спелы в моих садах, в садах страны.

И значит час уже настал, для тех кто понял.

Рекомендую послушать на Ютюбе: Leclerc песенка Le tour de l’île

Портрет Гурона

Из записок брата реколета Габриэля Сагара (1590?-1636?)

Этот миссионер прожил среди гуронов всего год, но успел изучить их язык, написал Большое путешествие в Гуронию, которое сопроводил Словарём языка гуронов (1632). Кроме этих записок путешественника Сагар написал одну из первых Историй Канады (1636), когда Канады в нашем понимании ещё просто не было, а слово это означало Новую Францию.

Все дикари в целом достаточно понятливы и благодушны, они вовсе не так неотёсаны и грубы, как мы представляем из во Франции. Нрава они кроткого и довольстуются малым; говорят основательно, с расстановкой, как если бы желали быть услышанными, делая значительные паузы, будто бы размышляя и передавая слово собеседнику;  сами они очень сдержаны в разговоре, поэтому французов, которые торопятся и бурлят словами, сопровождая из множеством жестов, они называют бабами, раз они перебивают друг друга, говоря все одновременно. Дикари боятся, что о них скажут – болтуны, для них это вопрос чести. И почитается более тот из них, кто более других отличился в благородстве поступков.

Их непритязательность похвальна и отличительна; при всей их бедности, навещая друг друга, они обязательно приносят подарки, когда обмениваются чем-либо, не торгуются, а довольствуются разумной ценой, презирая наших, выгадывающих гроши при покупке бобровой шкурки. Ещё они снисходительны к жёнам и детям своих врагов, они не убивают их, но те должны служить им, выполняя всякую домашнюю работу.

Всё это не означает, что у них нет недостатков. Недостатки есть у всех, а у тех, кто не знает истинного Бога, их должно быть в избытке. И если речь заходит о благородстве и честности, то тут их похвалить не за что, потому что они не знают ни того, ни другого. Украсть для них вешь обычная, особенно, если речь идёт о дичи. Едят они грязными руками, часто вытирая их о свои волосы или о шерсть их собак. Рук они вообще никогда не моют, если только они не чудовищно грязные. Что ещё более отвратительно, так это их дурные газы из желудков, коих они никогда не сдерживают, ни за едой, ни в присутствии посторонних. Они бывают одержимы местью, лгут, не держат слова, но умеют быть льстивы и обещают без зазрения совести. Умыкают у своих, а у чужих умыкнуть  почитают своей обязанностью, довериться им было бы безрассудством.

Они отличаются ленью и нерадением, а делают что-либо только если подпирает нужда. Особенно это свойственно канадцам и монтаньярам. Поэтому они более других могут зависеть от разного рода обстоятельств, более других голодают, порой до смерти.

Среди жуликов наши гуроны и петюнёры были бы первыми, особенно по отношению к чужакам, французам следует остерегаться, когда они имеют дело с дикарями.

Я видел у гуронов даже ключи от сундуков наших матросов, кусочки железа, гребешки, стекляшки и прочую ерунду, которую они носят на шее, особенно дети, трофеи, доставшиеся им от родителей, всё – уворованное у французов. Нам больше по вкусу отношение к подобной добыче юных спартанцев, которые скорее согласились бы выпустить себе кишки, чем быть обвинёнными в покраже. А воровское искусство гуронов – несравненно, они могут засунуть серебряную ложку в самое укромное место своего тела, предпочитая страдать от такого неудобства, чем отказаться от вожделенного предмета.

Как видим, Сагар был далёк от восхищения, но всё же его записки свидетельствуют об активной жизненной позиции. Кто из нас может за год изучить совершенно чужой язык, написать книгу о носителях этого языка, составить словарь и вообще. Врочем, по определению, дикари проще, например, теперешних жителей Новой Франции. Подход Сагара совершенно невозможен, если речь идёт о квебекцах; их невозможно причесать одной гребёнкой. Напротив, надо будет составлять реестр типов, разнообразие которых трудно поддаётся категоризации. Но попробуем... в другой раз.