Мизантроп - 24

№ 24

Дневник усталого человека

Давненько я ничего не записывал в свой дневник. Всё какие-то дела, всё есть что-то важнее моих записок. А то усталость, знаете, валит с ног. Я и теперь усталый, как собака. Вот мы понимаем, что собака устаёт, а о людях мы так не думаем. Почему-то не говорят, устал, как преподаватель французского на курсах для иммигрантов. Ну и ладно.

Вот у меня на столе книжка стоит, толстенная, подарок от учёной дамы: 1001 литературное произведение, роман, сиречь, которые надо бы прочитать, пока не подох. Моя малышка-дочь обожает слово «подохнуть», умница моя. У неё все – подыхают.

Так вот, 1001 роман, можете себе представить такую библиотеку? Легко! Все на покупку электронных книг. Классика уже почти вся доступна. А вот мы проверим наудачу, погуглим. Вот, например, Камилла Фани Берни, неужели не читали? Потрясающе, есть текст, но читать придётся по английски. По-русски, увы, не нашёл. Впрочем, искал так себе, не очень.

Попробуем ещё, всё честно, действительно, открываю том наудачу и читаю: Уильям Бекфорд Ватек – работает! Есть даже по-русски! Но это всё древние авторы... попробуем из середины.

Жозеф Конрад, ну, это даже я слышал, но только звон. Поляк по происхождению, украинец по месту рождения, российский подданный и классик английской литературы. Писателем его сделало знакомство с Голсуорси и немалый жизненный опыт: скитания вместе с ссыльными родителями, смерть матери от чахотки, потом отца, поэта Аполлона Корженевского, путешествия, жизнь матроса, затем помощника капитана, капитана дальнего плавания, африканские впечатления, которые лягут в основу его самого известного романа Сердце тьмы. Желаете почитать? Извольте, в библиотеке Мошкова девять его произведений.

Прелестно, продолжаем эксперимент: Малькольм Лаури, У подножия вулкана – интересное видение преисподней, такая вот интерпретация Данте с автобиографическим подтекстом. Есть!

Вот ссылка: http://www.bookforum.org.ua/vulkan/index.htm

Немножко поднадоело. Ладно, последняя попытка, ближе к концу: Джумпа Лахири, англичанка с бенгальским прошлым, воспитанная в Штатах и вознесённая на литературных олимп за роман Тёзка; причуда писательницы – назвать своего героя именем Гоголь, но так, чтобы  этот герой  не захотел познакомиться с творчеством своего тёзки. Весьма забавное произведение должно быть. Надо бы почитать. Что ж, я думал, что в электронном формате мало что есть, а оно есть и практически всё. Похоже, мне надо подумать, сохранять ли свою бумажную библиотеку или ну её ко всем чертям, только пыль собирает да место занимает.

Вассилиада

(продолжение, начало в №23)

2 К делу!

Вассилий овдовел через год после свадьбы. Пристрастился к водке и напивался ежевечерне, как если бы женился на бутылке. От года к году он выпивал свою ежевечернюю бутылку всё быстрее и заваливался спать всё раньше. Он знал, что ему не следовало жениться. Жизнь его клонилась к закату. Утром он вставал ни свет ни заря и в настроении сугубом.

Жил с ним презлющий чёрный дог, который был с ним неразлучен и слыл кровожадным и бешеным, бешеным! У него сами собой закатывались глаза и на их месте оказывались кровавые бельма. Пена более чем натурально стекала с его клыков. Разговора с Вассилием ни у кого не получалось. Все стеснялись его собаки. Зная поговорку, мол, хозяин с собакой тождественны, все, и свои, и чужие сторонились Вассилия.

Поговаривали также, что супруга Вассилия скончалась по вине этого чёрного монстра. Когда-де пришло время ей рожать, пёс, точно ополоумев, прыгнул к ней в кровать и так перепугал её своим видом,   что бедняжка в тот же миг скончалась. Видя, что супругу уже не оживить, Вассилий кухонным ножом вскрыл ей живот, как консервную банку, и достал девочку. Так ли всё было, нет ли – никто не знает, да никто и не пытался узнать.

Девочку Вассилий назвал Мелиссой, сучкой. В семь лет она заботилась об отце так же, как она заботилась о доге: одного укрывала пьяного одеялом, другому стелила дерюжку и сама ложилась с псом.

***

Однажды Вассилий обнаружил во дворе серого пса. Повадки у пса были странные: он точно всё время уклонялся от невидимых ударов. Глаза красны, но пены на клыках не было и хвост он под себя не поджимал – не бешеный. Хвост болтался безвольно, точно девичья коса. Вассилию эта псина пришлась не по душе и он прогнал псину, замахнувшись на неё палкой. На следующий день пёс появился снова. Как бы не увёл моего кобеля бродяжничать, забеспокоился Вассилий. Он снова взялся за палку, на этот раз всерьёз. Пёс отступил, оскалившись, рычал зло, но убрался восвояси. Во взгляде псины было что-то неестественное, о чём Вассилию хотелось  бы сказать нечеловеческое, если бы речь не шла о собаке.

Когда и на третий день пёс объявился на его дворе, Вассилий взялся за ружьё. Пёс всё так же припадал к земле, точно уклоняясь от ударов, всё так же безвольно болтался его хвост. Выстрел прошёлся по всем дворам, ударяя в стёкла, но только, когда пороховой дым рассеялся, Вассилий трупа псины не нашёл. Оборотень, должно, - легко убедил себя Вассилий.

- Мелисса, сучка! Ты привечаешь оборотня? Убью!

Вечером Вассилий как положено напился. Мелисса пришла укрыть его одеялом и Вассилию показалось, что она как-то узменилась. Повзрослела, что ли?... он так и сказал ей. В ответ она только пожала плечами.

+++

Прошло ещё сколько-то времени. Вассилий почти забыл о серой псине, приписал её образ своему почти десятилетнему запою, как вдруг однажды осенью, накануне дня всех святых  псина объявилась опять. Не долго думая, Вассилий схватился за ружьё и, не целясь, пальнул в серую тварь. И опять зверюга куда-то сгинула. Вассилий дико озирался по сторонам, точно ожидая нападения, как тут ему на глаза попалась Мелисса. Что-то странное померещилось ему в её облике. Черты лица точно стали мельче, заострились и вытянулись. Взгляд тоже стал какой-то странный, нечеловеческий. Плечи сильно развёрнуты назад, живот неправдоподобно велик.

- Мелисса!

Ни звука, ни жеста.

- Мелисса, что с тобой!

Откуда ей знать?!

Вассилий к церкви. Дог верный за ним. В церковь псу нельзя. Привязал Вассилий дога у изгороди.

-  Что с ней, святой отец?

- Образумься, Вассилий! Не болен ли ты часом?

- Не за себя боюсь, за дочь!

Без собаки не грозен Вассилий, беден Вассилий и стар без своего чёрного дога.

- А случилось, Вассилий, то, что должно было случиться. Уходит от тебя дочь. К родне новой идёт и далеко уже ушла.

- Слушай, сучий ты потрох, куда ей идти – это мне решать! А только быть тебе воблой вонючей, если не вернёшь мне её! Ходатайствуй перед Богом, а только верни мне её. Дитя ведь совсем! – рыданул Вассилий.

- Грозен ты, Вассилий. Испугал ты меня. Ступай. Завтра прийди, да посуху. Скажу, что тебе делать надобно.

А Вассилий не знает, что и думать. В тот вечер не приложился к чекушке, всё за Мелиссой смотрел, боялся.

Наутро перед церковью повитуху Марию встретил. Сказал ей про пса с нечеловечьим взглядом.  Вот оно что! Жалок Вассилий без своего чёрного дога, уродлив и стар Вассилий.

- Не томись, Вассилий, я от кого хочешь роды приму, хоть от единогорога. Только мне помощь потребуется, от сестры моей верной. Пойди к Сардонье, живёт она на южном берегу. Как переправишься через реку, так ступай в лес, за пол-версты от дороги она сумерничает. Поклонись ей да привет от меня передай. Скажи, мол, «перед кем камень отворится, тому и четверть отломится», запомнишь?

Вассилий, шапку за пазуху, и к реке, дог его чёрный за ним – пена на клыках. Перевозчик взоры тупит – не повезу с собакой – хоть режь. Куда же собаку девать? Привязал Вассилий дога к ракитовому кусту, по загривку потрепал и подумал тогда же: Точно прощаюсь я с ним? Тогда же личико Мелиссы представилось ему. Ради неё одной на всё готов! Вези меня на ту сторону, горемыка!

Шёл Вассилий по лесной дороге, думал: Что за спешка такая? Чего я так всполошился? Зачем мне Сардонья?  Вспомнил тогда, что священнику обещал в церкви быть, совет его выслушать, а вот теперь иду к чёрту на рога за какой-то ведьмой, о которой никогда слыхом не слыхивал. Имя у ней какое-то чуднОе, не сплоховать бы...

Пришёл, когда темнело уже. Видит, избушка за забором.  А во дворе лай, рычание, да такое свирепое, что никогда Вассилий такого не слыхивал. Взялся он за кольцо на воротах, калитка сама отворилась и точно светлее стало: выходит к нему раскрасавица, сама высока станом, бела, а глаза и брови сурьмяные, косы, что твоё вороново крыло, в высокий кокошник убраны, а в кокошнике изюмруды да яшма дивная. Обомлел Вассилий, не может слова вымолвить.

- Ты ли Вассилий будешь, - молвит девица.

- Я и буду, - отвечает Вассилий и безотчётно так себя в спине сгибает, кланяется.

- Заходи, коли так.

Переступил Вассилий порог, озирается, где собаки-то? Во дворе, чай, были то, да словно сгинули. Тихо, пустынно. Из леса тьма подступает. Боязно Вассилию, да виду не подаёт, в сени проходит, там – в светёлку. Стол убран празднично, посуда всё больше фарфоровая, с золотой каймой, с китайским императором. Наливает ему девица чарку вина перечного, с дороги, чать, притомился. За стол его сажает, потчует. Не сидится Вассилию, надобно ему девице слово молвить, а какое – запамятовал. Выпил вина перечного и самого себя позабыл. Нет в душе праздника у Вассилия, смутно на душе у него. И такае его тоска взяла, что за шапку он да в сени, из сеней – во двор.

И замер Вассилий на месте. Как вкопанный стоит, не шелохнется. У ворот распроклятый кобель этот серый, глаза красны, но пены на клыках нет и хвоста не поджимает, не бешеный.  Разом вспомнил Вассилий зачем пришёл, в сени обратно, а они на запоре! Ни палки, ни ружья в руках, а кобель этот серый ближе подходит, спокоен будто, точно человек высший по званию к проштрафившемуся солдату. Вытянулся Вассилий во фрунт, глазом не мигнёт. А пёс всё ближе, точно полковник, в белых перчатках да с хлыстиком. Подходит полковник, осматривает его, все ли пуговицы на месте, так ли фуражка на голову посажена, хорошо ли гимнастёрка под ремень заправлена да сапога надраены ли до блеска? Млеет Вассилий от страха, чует, пропал, совсем пропал, сапоги в грязи, на плечах тулуп, из которого вата вылезает, на голове не то что фуражки, волос почти не осталось. И гадок себе Вассилий и ничего с собой поделать не может.

- Мелисса, дочка моя, - в тоске подумал Вассилий, - что я терплю из-за тебя, сучки!

Тут полковник точно с цепи сорвался и ну рычать, ну лаять, ну зубами лязгать и на горло бросаться. Эх, кабы сейчас моего дожка! И в ту же секунду сцепились две огромные собаки, чёрная да серая, не разнять. Вассилий чувствует, вознесение точно, несёт его за серые тучи, за чёрные облака в пресветлые сени, где всё празднично, да не празднично Вассилию, где встречает его повитуха Мария и, подступая к нему, грозно спрашивает, был ли у Сардоньи, сказал ли заветное слово? А сверху над ней святой отец крылышками помахивает, пухлый пальчик к губам прикладывает: молчи, Вассилий, молчи, не ответствуй ей. И разрывается надвое душа его, и в то же мгновение срастается, красный рубец вдоль души саднит и болит, и кажется Вассилию – нет большей муки! Но и этого мало: подходит к нему Мелисса, не дочь его, а старуха помраченная. И на руках у неё два кобелька, серый и чёрный.

Felix Khouchinskij

LA VIE PRIVEE DE M. SALVADOR DALI

(surpoème)

traduction du russe par

S. Tchougounnikov

8. La messe de Dali.

Etre compris – absurde.

Etre claire – encore plus.

Mieux vaut étrangler la beauté

Avec la volonté de fer.

Entreprends-je marier

Le possible et le réel ?

L’archet et la violoncelle –

Ne se rencontrent que dans la musique.

Mais si elle ne sonne pas

Une haute mélodie –

L’attouchement est douloureux

Dans sa stérilité.

Et moi, que je l’appelle,

J’enfonce les pinceaux dans le toile,

Je fuis les critiques,

Je fuis des mystiques.

Mais quoi sinon la chaire

Subissant la vengeance du fer

Aurait pu s’orner

De blessures sanglantes ?!

ЧАСТНАЯ ЖИЗНЬ

Г-НА САЛЬВАДОРА  ДАЛИ

(СВЕРХПОЭМА)

8 МЕССА ДАЛИ

Быть понятым – абсурд.

Понятным быть – тем более.

Уж лучше красоту

Давить железной волею.

Возьмусь ли обвенчать

Возможность и действительность?

Смычок и вьолончель –

При музыке лишь свидятся.

Но если не звучит

Высокая мелодия –

Касание мучительно

В своём бесплодии!

И я зову её,

Втыкая кисти в холст,

От критиков бегу,

Бегу от мистиков!

Но что, когда не плоть,

Снося железа месть,

Украситься могло б

Кровавыми порезами?!

Майский

Тайная жизнь г-на Дали

Третий круг

Дом, который его питает

Здравствуй. В проёмах почти циклопических

Гиперболичных конструкций

Я делаю то, что я делаю: функции.

Бестселлерство крякнется

В ужасе несоразмерности,

Когда станет ясно, что всё это буднично,

Вроде фанерности.

Мне яблоко тост не родит,

Но, послушно всевышнему,

Остаётся всё же ядром,

Что услужно летит

До лучших времён

Пожеланием ближнему.

Заглядывай дальше. Прошу –

Во все полости – плоскости –

Невинно, забавно... У-ШУ

А-ГА и А-ГУ. Вы довольны?

- Да бросьте вы...

Он улыбается. Он утирается

Соком разбухших безвременно ангелов.

Он- параноик, но стоик.

Играется, шутит и переносит

Меня без последствий.

Смеётся: такое наследство.

И трогает вилкою черепаху –

Горбатую, с глазом клопа.

Безногую и безрукую,

Как статую.

Завещание

По Ж. Брассенсу

Я буду плакать, точно ива,

Когда всеведующий Бог

Потреплет ласково загривок

И скажет мне: Пойдём, сынок...

Давай, прощайся с небесами,

Какими видишь их с земли,

Со всеми соснами, дубами,

Пора их на гроба спилить.

Коль все пути ведут к погосту,

Я выберу один в обход,

Умру прогульщиком,так просто

Меня никто и не найдёт.

Пусть обижается могильщик,

Пусть думает, что вот, дурак,

Солидный тип, а, как мальчишка,

От смерти прячется в кустах.

Но прежде, чем плести амуры

И вовлекать в них ангелиц,

Я бы хотел с той, белокурой,

Чтоб с нею мы в постель легли.

Ещё разок влюбиться в тему

И растерять любви слова,

Ромашки мёртвых – хризантемы –

Опять, гадая, оборвать.

Бог проследит, чтобы рыдала

Вдовица на похоронах,

И чтобы в луке не нуждалась,

Как не нуждается в слезах.

И пусть она возьмёт другого

Во всём похожем на меня,

Он сможет не справлять обновы,

Ведь в сущности – он мой родня!

Пусть он полюбит моё пиво,

Мою жену и мой табак,

Но никогда, живя красиво,

Не трогает моих собак.

И пусть во мне ни капли злости,

Я не смогу его простить,

Я зачащу, не прошен, в гости,

Если хоть пальцем тронет их.

Здесь погребён лист онемелый,

Исписанный моей рукой.

На двери напишу я мелом

Весь вышел, нету никого...

И я уйду, легко, без злобы,

Не сдав больных зубов в ремонт.

Все скоро ляжем в братский гроб мы,

В могилу братскую времён.

Если кто не в курсах, это был самый крутой бард во всей Франции. Большой умница и работяга. Видели, пот льёт ручьём с него, когда он поёт. Напряг такой – всей кожей чуешь. Вроде поёт ерундень, а ощущаешь – талантище, которому всё равно о чём петь, душа сама глубину найдёт.

Его переводили многожды, ещё бы! Такое петь – значит быть любимцем публики. Да чего там языком трепать, лучше слушайте. Вот идите и слушайте.

Это – оригинал.  А это по-русски и очень похоже, просто здорово! 
Перевод Александра Аванесова.

А ещё прикольно у Марка Фрейдкина, вы только послушайте это:

сравните вот с этим:

Нет, у Брассенса, что ни говорите, тоньше будет, интеллигентней, что ли.