Мизантроп - 21

№ 21

Дневник усталого человека

Сентябрь  2014

Сегодня пустой день. Жду, как дурак, раздачи контрактов. Такая идиотская система в министерстве. О том, чтобы получить постоянное место работы, - можно забыть и думать. Так и буду зависать каждые одиннадцать недель. Что ж, в этом тоже при желании можно найти мазохический позитив. Всё же какое-то разнообразие: никогда не угадать, где придётся работать, с каким уровнем, на каких условиях... Вот сижу у телефона и почитываю книжечку. На этот раз попалась довольно любопытная книженция. Две учёные дамы задались вопросом: а что же должны прочитать дети-подростки, пока они в школе. Чтобы стать достойными гражданами, вероятно... Потому что потом – ищи ветра в поле. Ну, в колледже есть курс-другой литературы, не из самых обязательных, когда ещё можно заставить прочитать что-нибудь, а потом уже точно ничего «умного, доброго, вечного» во взрослые головы уже не вложить. Поэтому вопрос учёных дам далеко не праздный. И они обратились к четырём категориям специалистов, к преподавателю средней школы, заслуженному и со стажем, к заведующему департаментом в университете, где этих преподавателей «готовят», к преподавателю на университетском уровне, который изучает именно квебекскую литературу, представьте себе, и к преподавателю дидактики, что тоже не удивительно, интересно же знать, каким образом надо преподносить отобранные для изучения произведения. Интересно ещё и то, что дамы поставили условием во-первых – краткость, а во вторых – максимум десять книг квебекских авторов. Правильно, учащимся больше и не осилить.

Таким образом, если я правильно понимаю, обе авторши ставят вопрос о некоем обязательном корпусе произведений, обязательных для изучения в средней школе. Другими словами, с каким культурным багажом должны выйти из стен школы юные жители достославной провинции Квебек?

Сейчас, сейчас я предоставлю вам список авторов и произведений. Замечу только, что пока средний школьник ни к одному из упомянутых в книженции произведений касательства не имеет. Из опыта моего сына, который среднюю школу благополучно окончил. В том смысле, что он, увы, должного багажа не имеет. Ничего, как-то выживает.

Итак, десять авторов и столько же произведений, о которых упоминают все учёные личности, задействованные в книге Культура в классе французского. Надо сказать, что урока литературы в местной школе как такового нет. Изучается язык на примере некоторых произведений, которые чаще всего преподаватель выбирает сам по своему вкусу. А что, демократия в действии. Поэтому на уроке французского читают По или Кафку, иногда Джойса, такая прихоть. Я всё никак не мог понять, почему мой сын на уроках французского читает переводы, а не оригинальные произведения? Впрочем, какая разница? Переводчики разве плохо переводят? А если даже и плохо, то всё равно – по-французски же!

Так вот, чаще других учёные умы упоминают Марию Шапделен Луи Эмона, Приходящего Жермэн Гевремон, Счастье по случаю Габриэль Руа, Дыхание харматтана (это такой африканский ветер) Сильвана Трюделя и Проглоченную из проглоченных (такое странное название, которое я заменил в своём переводе на Беренис, хотя, конечно, игры слов в этом названии не много) Режана Дюшарма, а ещё Один сезон из жизни Эмманюэля Мари-Клэр Блэ, каюсь, этот роман я тоже перевёл.

Есть ещё авторы, которые считаются «обязательными», но имеется некоторое расхожение во мнениях относительно произведений, которые могли бы считаться обязательными. Например, Анн Эбер написала Камураску, а ещё Гагары, но и Орельен Клара тоже сильная вещь, не говоря уже о Мадмуазель и французском лейтенанте. Мишель Трембле тоже разнообразен и интересен: Толстая женщина с краю в положении, Тереза и Пьерета в школе Святых Ангелов и прочая из «хроник плато Мон-Руаяль».

А из писателей иммигрантов все выделяют Сержио Кокиса. Что ж, вполне заслуженно. Его Зеркальный павильон – действительно шедеврален.

Но самое интересное – это то, чем обосновывают свой выбор четыре знатока квебекской литературы. Начнём с педагога. Его интересуют четыре основные вещи: чувство принадлежности к обществу, которое ему надо воспитать в подростках (зачем, это уже другой вопрос), качество языка, универсальность произведения и детский интерес (а понравится ли подросткам то, что я им предлагаю? Есть тревожная уверенность, что не-а!).

Педагог гнёт свою линию, утверждая, что подростков можно заинтересовать историей из жизни первых поселенцев, где описываются быт и нравы тогдашних жителей Новой Франции, где есть любовная интрига, а персонажи весьма своеобычны. Так характеризует она роман Жанна, девочка Короля Сюзанны Мартель. Ну, о   fille du Roy мы все наслышаны. Эти малышки должны были стать родительницами новой нации, со всеми последствиями.

Следующий этап в осознании общества – Деревянная утка Луи Карона – восстание Патриотов (1837-1838) и что из этого вышло. Я только «за»! историю надо знать, пусть хотя бы в литературном переложении.

Далее по плану педагога – Семья Плуф, с оговоркой, мол, не для всех, но важно, чтобы понять, как менялся Квебек в годы предшествовавшие «тихой революции». Опять же можно связать с курсом истории Квебека, таковой в средней школе имеется, хотя и весьма схематичный. Тут и роль Церкви, и реакция Квебека на мобилизацию во время второй мировой, опять же быт и любовная интрига. Всё честь по чести. Кстати, экранизация этого произведения была сенсацией в Квебеке, один из первых телесериалов. Народ, говорят, спешил домой, чтобы не пропустить очередной серии. Ничего не напоминает?

Потом Счастье по случаю и реализм Габриэлы Руа, Хроники плато... Мишеля Трембле, Сезон... М.-К. Блэ – это всё классика и обжалованию не подлежит.

К чести педагога – упомянуты писатели-иммигранты: Абла Фархуд У счастья скользкий хвост (я перевёл – цельная вещь, поверьте), Эмиль Оливье с его Переходами из гаитянской жизни, Инг Шен и её Китайские письма, о том, как Он иммигрировал, а Она осталась, как Они любили и как ничего-то из этой любви не вышло. Монреаль-Шанхай, короче.

Уф, теперь педагог замечает, что иные вещи написаны необычно, написаны классно, да и сюжет ничего, подойдёт, например, у Дюшарма с его Беренис. Папа – еврей, мама – католичка из Польши, подписали контракт, мол, первенец будет мамин, католик, а второй ребёнок – будет папин, еврей. И такая у них житуха была – пальчики оближешь. Беренис, разумеется, была еврейкой, с заковыкой, такая жуткая девчонка, не приведи господь! Да, тут старшеклассникам раздолье (было бы, если бы они были в состоянии осилить этот роман).

Перейдём лучше к третьему критерию педагога – универсальность. Оказывается, речь идёт о «вечных» темах. Человек и его грех Клода-Анри Гриньона по-квебекски венчает тему скупости, поднятую Плавтом в Горшке (см. перевод Фета), воспринятую Мольером и продолженную Бальзаком в Евгении Гранде.

Другой пример – Книготорговец Бессета, который однозначно перекликается с Посторонним Камю, а это уже экзистенциализм, не хухры-мухры.

И, наконец, педагог говорит об интересе подростков, утверждая, что они с особенным удовольствием читают про подростков же. Поэтому рекомендуются Дурнушка Ива Терьо, Парнишка из пятого Северного Пьера Бийона и, конечно, Котяра Ива Бошмена – бестселлер семидесятых, можно использовать две экранизации для усиления интереса.

Педагог не прошёл экзамен, потому что в три раза превысил максимум слов – 500, чтобы выразить свои мысли. Говорливость – известный порок педагогов.

Мне тоже надо бы закруглиться. Время уже позднее, мне давно уже спать пора, как сказал бы Карлсон, тот, что живёт на крыше. Мы ещё вернёмся к этому экзерсису. Жизнь длинная, успеется.

Первый новер газеты Отечество

Я нисколько не удивлён, что взгляд на газету столетней давности прошёл на ура. Ещё бы, такое щемящее чувство давности, узнаваемость, вообще, историческая причастность. Всё это значимо, более даже, чем иные думают. Воодушевлённый таким приёмом, Мизантроп решил, что теперь в каждом номере надо давать матерьялец из прошлого. Так вот и приступим.

Уже не сто лет, а все сто тридцать пять разделяют нас, если взглянуть на первый номер Отечества, газета, которая... ну, вы помните... Под названием – упоминание, мол, вечерняя газета. Ещё ниже – строчка: подписка на год – 4 доллария, на пол-года – 2, на три месяца – один доллар. Вот были цены! Издатель – Оноре Богран, тот самый – станция метро. Адрес редакции – 22, Сент-Габриэль. И стоимость первого номера – один цент. Говорящая строчка.

Далее, в первой колонке – заметки от администрации газеты, опять условия подписки, но уже подробней, адрес, и, что интересно, цены на анонсы: первая строчка – восемь центов, вторая и последующие – три цента. Деньги вперёд. И ещё скидка, если анонсы долгосрочные. Вся корреспонденция должна была пройти через руки собственника газеты – Бограна.

Обращение к читателям, мол, знаете, газета Националь закрылась, а наша её заменит. Она станет рупором реформистской партии в монреальском дистрикте. Обещано также, что в газете будет мало пустых мест, бесплатных анонсов и всего, что пролистывается. Хорошее обещание, что и говорить... Заявлено, что принцип построения газеты будет такой же, что и у французских и американских газет. Передовицы и горячие материалы на первых страницах, объявления и реклама – в конце.

Интересны короткие сообщения, например, о том, что Россия не договорилась с Китаем относительно выдачи китайской стороне некоего Келджиа, не знаете, кто это? Ломает доискиваться. Или вот ещё: в Англии решили выделить 35 000 ливров на постройку хлевов и боен, чтобы расширить торговлю скотом с Америкой. Похвально, разве нет?

Английский пароход Занзибар вышедший из Нью-Йорка 11 января в Глазго, о котором с тех пор ни слуху ни духу, теперь считается пропавшим и рекламации на страховку следует посылать компании Лойда.

А то ещё, я не знал, Франция купила за 80 000 франков остров у Швеции и Норвегии. Но правительства обеих стран решили эти деньги вернуть, с тем, чтобы французы устроили на острове «учреждение помощи населению» и назвали его в честь короля Оскара второго. Честь и хвала...

А вот знаменитый исследователь центральной Африки господин Стэнли дал конференцию и сообщил о готовящейся экспедиции, которая заложит два поселения по пути к колонии, созданной стараниями господ Камбье и Вотье в окрестностях озера Танганиика.

Всё это чрезвычайно интересно, но я, как обычно, ищу клубничку. В сообщениях – ничего такого привлекательного, на второй странице – телеграфные новости из Франции, Англии, Ирландии, Германии, Турции, ... о! из России:

Чума бесчинствует, захватывая всё новые области средней полосы России. Заражённые умирают в течение двух часов. Тысячи и тысячи людей погибли за последние недели и среди них все врачи, которые общались с больными. Трупы сжигаются вместе с домами, в которых жили чумные больные. Многие города практически обезлюдели. Правительство оградило войсками заражённые земли, всех, кто пытается пройти через полосу отчуждения, расстреливают на месте. Никто не имеет право покидать империю. Всех, кто выезжает из России на поезде, идущем через Австрию и Германию, на границе высаживают из вагонов и помещают на карантин в бараки и ангары совершенно не приспособленные для жилья. Правительства Австрии и Германии удвоили кордоны вдоль границ. Сообщается, что чума была занесена в Россию одним солдатом, который снял шаль с трупа турецкого солдата и взял себе. Он привёз её в подарок своей невесте, которая от радости стала танцевать в этой шали в комнате, где находилось двадцать пять гостей. Невеста умерла двумя часами позже, а уже через пять часов все двадцать пять приглашённых умерли в свою очередь. Через сорок восемь часов город, в котором проживало 1 100 человек, прекратил своё существование, за исключением сорока трёх человек, которым удалось убежать. Так началась эта эпидемия. Императорский врач утверждает, что вспышка чумы теперь находится под контролем, но правительство продолжает удерживать карантин.

В пятницу вечером убит из огнестрельного оружия принц Крапаткин, губернатор Харькова. Убийца по-прежнему неизвестен.

Забавно написание фамилии князя Кропоткина Дмитрия Николаевича, генерала-губернатора, правда?

Далее идут политические новости, тоска, из Оттавы, из Квебека, где-то кого-то назначают на ответственные посты, что-то закладывают, пролагают, кому-то выделяют деньги, кому-то отказывают в деньгах, тоска! Но вот новости из трибунала:

Шаль Пайэт, фотограф – бродяжничество: $ 2.50 или пятнадцать суток ареста.

Хью Рейли, кучер – пьянство и сопротивление полиции: $ 2.50 или пятнадцать суток ареста.

Пьер Гро, тряпичник – пьянство и поползновение на насилие Катрин Стилс: $ 2.50 или пятнадцать суток ареста.

Есть и суровее наказания: два месяца тюрьмы за то, что выпорол супругу.

Другой кучер, Вильям Болдвил – мешал движению и потому должен заплатить пять (!) долларов, иначе – месяц тюрьмы.

Ну, как? А вот ещё: Мари Грегуар, женщина лёгкого поведения, осуждена на шесть месяцев тюрьмы за кражу белья у красильщика. Она признала себя виновной. Говорят, что несчастная родом из известной в городе Квебеке семьи.

Антуан Аршамбо, школьный учитель, осуждён на два месяца принудительных работ за кражу перчаток и пелерины священника, пастора церкви Святого Жака.

А ещё замечательна монреальская хроника. Сообщения типа: женщина по имени Полин Мокэн упала на улице Коте, её отвезли на дрогах в пятую больницу, где доктор Финни констатировал смерть. Вердикт жюри : смерть в результате сердечного приступа.

Скромно и со вкусом. Не могу остановиться: Лошадь понесла, кучер не мог её сдержать, она ворвалась в магазин обуви, коляска разнесла вдребезги дверь и витрину.

Сообщают о церковных службах, о женитьбах и похоронах. Есть и анекдоты, но я как-то даже не улыбнулся, переводить их не стану. А вот, свежая новость: Департамент Земель Короны запрещает рубить деревья и селиться на землях ещё не пройденных землемером и потому не могущих поступить в продажу.

А на последней четвёртой странице – фельетон. Напоминаю – это первый выпуск газеты и потому фельетон должен был быть позабористей, чтобы следующий номер рвали из рук! Фельетон подписал некий Флориан Фараон, явно псевдоним редактора. Впрочем, Гугл даёт справку о ФФ, мол, родился в Марселе, умер в Париже в 1887 году, всё чётко. Писал также о Египте, но фамилия его не выдуманная. Был такой Фараон-папа. Но фельетон потом, устал...

 

Felix Khouchinskij

LA VIE PRIVEE DE M. SALVADOR DALI

(surpoème)

traduction du russe par

S. Tchougounnikov

6. Le  repos de Dali

J’insère un contour

Dans une boule de cristal.

Selon la ligne je devine

Mon attachement

Au sport trompeur

Où il n’y a que « ö »,

Où il n’y a que « jou »,

Où il n’y aque « ja ».

C’est seulement là-bas enroulé en sphère cristalline

Dans une longue-vue de déshonneur

Mon regard noir  roule  évanoui

Gronde et fend la foule

Des sans-sexes sans-visages mous

Patauds vides badaboum !

La boule de  kegelbahn.

Amen.

Planté dans l’interstice de l’espace

Le tige de fer attise la douleur.

Le doute est bête,

L’opinion de soi est habile.

Chacun peut prendre ma boule de cristal.

6 ОТДЫХ ДАЛИ

В мой шар стеклянный

Вкладываю контур.

По очертаниям отгадываю я

Свою приверженность

Обманчивому спорту,

Где только "ё",

где только "ю",

где только "я".

И только там стеклянной сферой свёрнут

В позорную, в подзорную трубу

Мой взгляд катится обморочный, чёрный,

Грохочет и врывается в гурьбу

Безликих и бесполых, квёлых,

Дебёлых, полых бу-бу-бух!

Шар кегельбана.

Амен.

В щель пространства воткнут

Железный щуп и раскаляет боль.

Сомненье – глупо,

Самомненье – вёртко.

Мой шар стеклянный может взять любой.

 

Майский

Тайная жизнь г-на Дали

Первый круг

Сон в Южной Америке

Будет случай если...

Я почти свободен

Частных разговоров,

Светских разговоров,

Женщин, корридоров,

Места в жизни... Места!

Это месса! Манит

Гулкий хор органик.

Будет случай если

Будут ночи чёрны

Я почти свободен!

Сон упрямо сводит

К мертвенному знанью,

Подо-под сознанью.

Клапаны открыты:

Голубое озеро

                Всё прошито,

Перепахано

                Бороздами Вехами и Страхами.

Или же условимся

                Что мы нескончаемы?

Будут ночи чёрны

Тучи как собаки

А вокруг природные

Знаки знаки знаки

                Стоп!

Дверь открыта:

- Следующий!

О, господи, мадонна Лита!

Похвальное слово Марку Харитонову

Не думаю, чтобы Марк Сергеевич нуждался в похвальных словах. Это мне надо сказать ему, а захочет он меня выслушать – его дело.

Но прежде – забавный анекдот, с чего это я вдруг похвальными словами стал бы разбрасываться.

Хорошо иметь интеллигентных друзей. Могу похвастаться, очень даже знаком с одним ведущим преподавателем макгильского университета, русскую литературу преподаёт на уровне PhD. И вот жалуется, мол, абитурьенты, до того дошло, не желают читать Харитонова, скучно им, сложно, невозможно! А ведь это цвет студенчества дОлжно быть. Я жалею женщину и профессора, говорю, как же так! А я ведь тоже не читал, дай, пожалуйста, может, и я не смогу осилить?

И получил распечатку в такой светло-коричневой папочке Линии судьбы или сундучок Милашевича, за что он русского Букера получил. Если бы я стал его читать в PDF или каком другом электронном формате, я бы такого удовольствия не получил. А тут на меня моим любимым самиздатом пахнуло, всего-то распечатка, но читабельная, напрягаться не надо. Кое-где пометки на полях, несколько страниц перечёркнуло, не с того места перепечатали, и всё это такое живое, такое ... м-м-м... допотопное, просто прелесть.

И стал читать.

Честно. Старательно. Вникая. И, знаете, втянулся, увлекло, а потом уже оторваться не мог. Конечно, не боевик, не фэнтези, но с элементами того и другого. По форме – круги ада, как у Данте, только с советским бытом. И с взаимопроникновением персонажей. Кафкианская фантасмагория. А ещё – находка – фразы на фантиках, в одном контексте звучат простецки, а в другом – обретают силу кувалды, повторяются так, что расплющивают до прозрачности, до невещественности самое что ни на есть обыденное. И всё – в расчёте на то, что ты и сам знаешь, из опыта, из курса истории (партии), из дисидентских разговоров и из разговоров в очереди за колбасой, или за вином, или что там ещё выбросят? И судьба за всем этим, и Судьба твоя собственная, в пересмотре, в перерасчёте.

Картинки с такими подробностями только у Брейгеля и малых голландцев. Один пейзаж оказывается другим, стоит только перейти улицу, переплыть лужу, встретиться взглядом, подставить морду снежным крутилкам. В руке – сундучок, его ли, свой, совсем не тяжёлый, а как тянет руку. Закинуть бы его в овраг, а вдруг кто найдёт? Что тогда? Никак нельзя!

Вот этот текст, такой простой, такой знакомый и близкий, как если бы ты сам его написал... читаю...

Тебе ещё хотелось видеть Нечайск в дымке детского, юношеского простодушия, когда родители так успешно ограждали в общем-то домашнего, воспитанного мальчика от слишком ранящих впечатлений...

По странной прихоти ассоциаций вспомнилось четверостишие Арсения Тарковского:

Географию древнего мира

На четверку я помню, как в детстве,

И могла бы Алкеева лира

У меня оказаться в наследстве.

Вот так же и Харитонов строит своё повествование. Как возможность, учитывая необязательность оной, как воспоминание, но из другого мира. А в самом деле, кто такой был этот Алкей. Гугл вам в помощь.

Хотелось бы вклинить ещё одну фразу Харитонова, на этот раз из повести Сторож: «...газетный материал, как известно, не есть вещество постоянных свойств, предназначенное для длительного пользования; каждый на опыте может почувствовать, как оно способно видоизменяться, попробовав заглянуть в те же строки через несколько лет: куда девался памятный смысл, откуда взялся новый?»

А он часто обращается к газетному. Сиюминутному, злободневному, которое через много лет станет исторически забавным.

А теперь – гвоздь программы. Оказывается, я лично знаком с Марком Сергеевичем. Всё думал – не может быть, обознался, такое совпадение не может быть дважды. А всё равно – сходится во времени и пространстве. Дело было в Воронеже. Меня откомандировали на всероссийскую межвузовскую языковую олимпиаду, меня и бывшего немца Крюгера. Я знал грамматику, а он умел болтать по-немецки, как на родном. Т.е. на родном, всё-таки. А председательствовал в жюри М.С. Харитонов. Мне тогда эта фамилия ничего не говорила, 1979 год, однако. Он уже выпустил тогда свою Провинциальную философию. А в Воронеже, между прочим, нам предложили написать сочинение на свободную тему. Меня тогда интересовал Мандельштам и я шлялся по Воронежу, спрашивал прохожих поприличней, нет ли дома-музея поэта? Увы, даже самые приличные о таком не слыхали.

Что за фамилия чертова!
   Как её не вывёртывай,
   Криво звучит, а не прямо.

Это от Мандельштама. Про Мандельштама. Вот и сочинение я написал на тему невозможности найти дом, квартиру в этой дремучей провинции. Я особенно упирал на провинциальную боязнь инициативы. Куда нам решать, есть люди покрепче разумением, вот пусть они и решают. «Раз власти, на то они власти, А мы лишь простой народ»... припоминаете?

И выходило, что «простому народу» начхать на всё, что не жмёт сейчас, не давит, не крошит в капусту. Страниц пять накатал, присовокупил описание тёмных и кривых воронежских улиц и таких же тёмных и кривых людей с заковыкой и ножом под плащом. На заключительном собрании со вручениями призов и премий, Харитонов, от лица жюри, поздравил победителей, сказал много ласковых слов знатокам немецкого, а в конце захотел, чтобы встал тот, кто в своём сочинении описывал провинциальный Воронеж и сетовал, что никто не знает Мандельштама.  Я встал, а что мне было делать? И тут Марк Сергеевич вручил мне приз от своего только имени, сказав, что синтаксис у меня хромает, но общее моё умонастроение ему близко. Он подарил мне томик Платонова, его Избранное, выпущенный издательством Современник в 1977 году. Я так думаю, чтоб я не зацикливался на Мандельштаме. Спасибо вам огромное, Марк Сергеевич, за заботу.

А вообще-то Харитонов внешне очень похож на папашку Алексашки, психиатра. Об этом – в другой раз.