Мизантроп 3

№ 3

Растерял я приятелей. Вот был такой Серж,

которого по-прежнему люблю и очень высоко ставлю. На пьедестал. Он теперь большой учёный, но, надеюсь, всё так же бесшабашно и безбашенно весел. Я помню его, чёркающим бумагу, потом глядишь – из штрихов проявляется нечто. Мне всегда казалось, что именно так проявляется бессознательное. Мы практиковали и поток речи и автоматическое письмо. Но более всего мне нравилось сочинять с ним наперегонки. Главное – не задумываться. Стихи уже живут в нас, их надо только вызволить. Свойственна тебе манера говорить, вот и говори, как тебе свойственно! Это были настоящие экспромты. Не те, что случаются у выступающих на эстраде. Эти, мы знаем им цену! У Чугуна был дар, было изящество. Да посудите сами: вот взяли мы тему Хозяин с собакой тождественны. И прикинули, какие собаки у наших мэтров? Вот его вариант собаки Саши Чёрного:

Мы сядем, безмерно-торжественно –

Я на фалды, а ты на хвост,

И выпьем прощальный тост

С красноречивыми жестами.

Хозяин с собакой тождественны.

Ах, милые, нежные женщины!

Как много от вас пострадали мы.

Ах, мы кобели гутаперчивые

С заржавленными медалями...

Хозяин с собакой тождественны.

Ах, как мы нравственно-девственны!

Засахаренные косточки

Сгрызём – не поморщимся – вместе мы

Закусим парадною тросточкой –

Хозяин с собакой тождественны

И вместе на поводке

Нас, лающих, поведут

В будущее из жести

Или из дуба – О’кей!

Мы хором повоем в аду.

Хозяин с собакой тождественны!

У меня получилось много хуже, но пропечатаю и своё, раз пошла такая пьянка.

Вы привыкли лобзать умных тварей,

Им слюнявить слюнявую пасть.

Я собакой сквозь жуть отоварен

В день рожденья!

                                                Ах, чтоб вам пропасть!

Я ведь знаю,

Хозяин с собакой тождественны.

Но бульдога!

Да я же не Роберт Рождественский!

Привели целый выводок дряблых блондинок...

Тьфу! Болонок, но разницы нет никакой.

Те вцепились в единственный целый ботинок

И достали мозоль мой весёлой игрой.

Хозяин с собакой тождественны?

Так вот же святейшую дулю вам!

Болонки по-своему женственны,

Но я же не Ахмадулина!

Я щенка повстречал,

Угловатого, чёрного,

Подобрал, и тогда я почувствовал вещее –

Эту душу такого же нежного Чёрного

Ведь хозяин с собакой тождественны.

Понятно, что достоинство этих стихов только в том, что написаны они были на одном дыхании. Это была целая поэма, написанная экспромтом. Мы поднимали тост за здоровье давно ушедшего от нас Саши Чёрного, нашего драгоценного Гликберга. Нам нравились забавные факты его биографии. И то, что его крестили, чтобы он мог учиться в гимназии, и то, что он не смог учиться в гимназии. Родители от него отказались, зато приветил меценат Роше. А ещё нам нравилось, что он купил кусок земли на юге Франции и выстроил на нём дом. Нам бы хотелось к нему наведаться.

А мой дорогой Серж ещё не купил земли на юге Франции, да и вряд ли купит. Натура не та, хотя мог бы! И меня пригласил бы что ли... Я бы у него пожил...

Вот странность, мы изучаем французский переводя на русский. А ведь должно быть наоборот! Возьмём лучше до боли знакомое 12 – Les douze нашего великого А. Блока и посмотрим, как его переводили русские, выучившие французский настолько, чтобы взяться за перевод такой поэмы, и что получилось у французов, которые выучили русский язык настолько, чтобы взяться за перевод этого, кто возьмётся спорить?, бессмертного произведения. Ах, как мы его читали в своё время, с каким надрывом! С пафосом!

Черный вечер.

Белый снег.

                Ветер, ветер!

На ногах не стоит человек.

                Ветер, ветер —

На всем божьем свете!

                Завивает ветер

                Белый снежок.

Под снежком — ледок.

                Скользко, тяжко,

                Всякий ходок

Скользит — ах, бедняжка!

Остановимся на этом, а кому захочется продолжить, пусть делает это уже самостоятельно.

Итак, вот перевод Сержа... э-э... Сергея Матвеевича Ромова, Serge Romoff (1887-1939).
Биографию (краткую) переводчика мне удалось найти сравнительно легко и вот, что я узнал: настоящее имя Соломон Давидович Роффман, советский литератор, переводчик, исследователь авангардного искусства и литературы, участвовал в революционном движении, принадлежал к меньшевикам. В 1906 переехал во Францию, женился, у него родились два сына. Писал на русском и французском языках. Был близок к дадаистам, печатался в журналах Esprit nouveau, Les Amitiés Nouvelles, L’Art Vivant. Выпускал литературный журнал Удар, сотрудниками которого были Луначарский и Эренбург (вышли четыре номера 1923-1924). Переводил Блока на французский (в его переводе и с иллюстрациями М. Ларионова в Париже вышла в 1920 поэма Двенадцать), эссе Поля Валери на русский язык (переводы издавались в 1936, 1976 и 1993 годах.
20 июля 1928 возвратился в СССР. Работал в Литературной газете и ещё много где работал, а только в 1933 был арестован, в тюрьме подвергался пыткам. В конце 1938 был выпущен из тюрьмы, в 1939 арестован вновь и расстрелян. Прах похоронен в колумбарии Донского монастыря в Москве. Этот параграф можно бы в чёрную рамочку.
Вот такая чепуха, Соломон Давидович!
Soir noir, neige blanche,          (Почему без артикля? Чтобы с самого начала ошеломить?)
Il vente, il vente! On ne tient pas sur ses jambes.  (Собирательное on вместо обобщающего «человек»)
Il vente, il vente! Sur toute la terre de Dieu!  (Перевод буквальный и адаптированный к восприятию французского читателя.)
Le vent noir   (с артиклем, ближе к делу! Но где же такое милое нашему сердцу : завивает ветер белый снежок? И это уменьшительное «ледок»?)
La neige blanche. Sous la neige — la glace.
Et l'on glisse.' Que c'est pénible!  (Опять же слишком буквально - «тяжко»!)
Tous les piétons glissent — Ah! les pauvrets.
Не знаю, как вам, а мне  так «не очень». Но, торопился, переводил, что называется, по горячим следам, готовил мировую революцию!

А вот перевод Кати Гранофф, французской поэтессы русского происхождения.
Вот, что она пишет в предисловии к своей антологии русской поэзии, изданной в 1983 году: Les poètes russes, prestigieux traducteurs, ont enrichi leur patrimoine de chefs-d’œuvre étrangers ; je souhaite que les trésors de la poésie russe entrent à leur tour dans le domaine poétique français. Traductrice-messagère, je voudrais que ces versions françaises des poèmes russes fussent à la fois des traductions littérales et des correspondances lyriques. Что означает:
Будучи прекрасными переводчиками, русские поэты обогатили свой удел лучшими зарубежными произведениями. Я надеюсь, что сокровища русской поэзии найдут своё место во французском поэтическом мире. Как посол и преводчик, я бы хотела, чтобы эти францзуские переводы русских стихотворений были одновременно дословными и яркими.
Что ж, прислушаемся:
Le soir est noir,
La neige est blanche,
Le vent, le vent!
Et le passant titube et flanche ;
Le vent, le vent
Souffle partout en ouragan!
Il souffle, il hurle dans l’espace,
Et sous la neige on sent la glace.
Que c’est glissant!
Que c’est lassant!
Trébuchant, le piéton
N’avance qu’à tâtons
Кто станет спорить, её перевод лучше. Лучше во всех отношениях. Сохранён ритм Блока, изыск в выборе глаголов. Жаль, что опущено упоминание Бога «на всём божьем свете», зато прибавлен для рифмы ураган. Ради красивости, пострадал смысл. Впрочем, он возмещён космическим ощущением дыхания, воя ветра в мировом пространстве.
Вообще, мне кажется, что в переводе поэзии смысл отходит на второй план. Конечно, пороть совсем уже отсебятину не стоит, но стихотворение должно звучать, должно заучиваться наизусть и в этом Катя Гранофф действительно преуспела.

Возьмём теперь заключительные строфы поэмы:

...Так идут державным шагом —
Позади — голодный пёс.
Впереди — с кровавым флагом,
            И за вьюгой невидим,
            И от пули невредим,
Нежной поступью надвьюжной,
Снежной россыпью жемчужной,
            В белом венчике из роз —
            Впереди — Исус Христос.

Совсем не просто перевести это обращение ко Христу. И вот как за дело берётся советский поэт:
… Ainsi ils marchent, d’un pas souverain.
Derrière eux, un chien affamé.
Devant eux, avec un drapeau ensanglanté,
Invisible dans la tempête,
Invincible sous les balles,
Cheminant léger sous le tourbillon,
D’un pas plané, en cadence,
Couronné de roses blanches
À leur tête s’avance
Jésus-Christ !
Не придирёшься! Переведено буквально, едва не слово в слово, как если бы вдохновение снизошло на переводчика. И пусть рифмы слегка хромают, пусть зачем-то (для сохранения размера!) втиснуто лишнее «en cadence», красивость своего рода, но в целом – всё строго.
А что у Кати Гранофф?
Douze, ils vont d’un pas souverain.
Famélique, les suit un chien… (famélique, канешна, поизячнее будет, чем просто affamé, спору нет)
Mais, invisible dans la nuit,
Invulnérable sous les balles,
D’un pas délicat et léger
Traversant l’espace enneigé
Comme poudré de perles pâles
Réincarné,  ( а это здесь при чём?)
De roses blanches couronné
Jésus-Christ qui marche devant
Porte leur étendard de sang  (так он не с ними? Или всё же с ними? Он несёт их кровавое полотнище? Вот, как хочешь, так и понимай!)

Что же делать? Проигрывает этот раунд Катя Гранофф. Слишком далеко отнесло её поэтическое воображение от текста и особенно от заключительного аккорда, который был в имени Христа, а уж никак не в кровавом полотнище, которое, безусловно, присутствует в тексте, но не как ударная фраза в конце поэмы. Да, с кровавым флагом, но Христос ли его несёт – это ещё большой вопрос.
Ну, как? Легко судить, когда сам не переводишь? А представить только сколько вариантов пришлось отбросить, как трудно продвигался текст, сколько бессонных ночей (а что вы думаете, так всё просто?), сколько мук и сомнений он стоил...
Нет, определённо, я не люблю людей, которые берутся судить и судят свысока, не проникаясь таинством со-творения стиха. А ведь можно было бы просто «спасибо» сказать да поклониться низко.

Сеспель – жанр и модус вивенди.

Бытует мнение, что хайку (хокку) – самый краткий вид поэзии, семнадцать слогов, разбитые на 12 и 5 особой цезурой. Оно конечно, семнадцать слогов – это не много. Помнится и мы баловались сочинением хайку. Получалось что-то вроде: бабка в сером ватнике курит папиросу; осенний вечер. Таких стишков можно набросать множество. Они могут нравиться или оставят безразличным, они есть и всё тут. Понимание японской поэзии сопряжено с определённым состоянием души. Как сегодня, например, такое спокойствие, такая благость разлиты были в воздухе и во весь день не случилось ничего такого, что могло бы это спокойствие возмутить. Было такое безветрие и такое прохладное солнце, что казалось сам ты по ту сторону канала смотришь на себя и понимаешь, что этот день – подарок, что такого не бывает и долго не продлится.

В восприятии японской поэзии немалую роль играет, как было сказано, особое состояние души. Но и экзотизм тоже вносит своё особое звучание и помогает проникаться атмосферой стихотворения. Форма хайку непривычна нам, в школе мы это не изучали и принципов написания хайку не знаем. Но то, что коротко – хорошо, это по-чеховски талантливо. Не утомляй, вот девиз хайку. И совсем не обязательно читать сразу сто таких стихотворений. Прочитал одно и медитируй хоть целый день. На голой ветке / ворон сидит одиноко/ осенний вечер. А дальше всё зависит от восприятия. Что за ветка, какой-такой ворон, осенний вечер тоже у каждого будет свой.

Всё это так и практически бесспорно. Но не для поэзогруппы Cum Grano Salis. Нас в ту пору было трое из постоянных и приставали время от времени разные всякие Абсурдисты. И задумались мы – а ещё короче можно? И придумали мы особый жанр однострочной поэзии, назвав его сеспель.

Сеспель – наиболее ёмкое выражение определённого состояния души. Это, если хотите, такая метрическая единица – один сеспель, которая равна интегральному выражению эмоции в отношении к текущему моменту. Стихи вообще должны измеряться сеспелями. Например, поэма Есенина Чёрный человек стоит один сеспель, который эквивалентен слову «копытливый». Увы, есть множество стихов, чья сеспельная значимость нулевая. Мы о таких говорить не будем.

Разберём лучше самый принцип сеспельного стихосложения. Кстати, есть такие, что связывают понятие «сеспель» с фамилией великого чувашского поэта Мишши Сеспеля, который ввёл, возможно зря, в чувашское стихосложение силлабо-тонический принцип. Оговоримся сразу, никакой связи между маленькой и большой буквами нет. У Мишши Сеспеля тоже есть стихи сеспельного наполнения, например, йывăр, йывăр, пăчă, что переводят «тяжко, тяжко, душно», но общая патриотично-советская направленность его стихов мешает вычленять в них глубинную сеспельность. Однако и этот пример уже показывает первый и основной принцип сеспеля: он внеконтекстуален. Иными словами – сеспель – сам по себе.

В виду того, что сеспель – творение поэзогруппы Cum Grano Salis, обратимся к наследию одного из постоянных членов – Третьего. Он особенно был плодовит по части сеспелей. Чего стоит его бессмертное «Он Король и Вассал», обращённое к любому, самому неподготовленному читателю. Третий был первым, кто обратил внимание на сеспельность своей жизни. Он очень любил повторять: Ашбыро шбаро бюрократизм (я воспроизвожу по слуху, поэтому, возможно, не совсем точно. Первые два слова должны что-то означать по-осетински).

Сеспель повергает в задумчивость, близкую к помешательству. Есть классические сеспели, которые доступны только профессорам словесности, например, Гусак! или столь же сакраментальное  Скучно жить на этом свете, господа, которое по правилам сеспелесложения (или вернее сеспелевычитания) должно быть урезано до жить скушно, желательно с протяжным «ш-ш-ш». И быстрой ножкой, - пример нетронутого классического сеспеля. Вообще же классическая литература неизбывна сеспелями. Здесь любой грамотный человек с лёгкостью найдёт строку, которая прозвучит для него сеспелем, что вовсе не означает, будто другой с этим так же легко согласится. И в этом второй принцип сеспеля. Сеспель индивидуален.

Но часто бывает, что индивидуальный сеспель становится достоянием группы индивидуумов, а при расширении этой группы и увеличении ассоциативных рядов восприятия, вызванных сеспелем, может стать национальным достоянием. Я не люблю может сказать кто угодно, но если эти слова восприняты, как сеспель, они могут получить совершенно иное звучание, перестать выражать личную неприязнь или антипатию, чтобы прозвучать общечеловеческим утверждением, принципом и убеждением безотносительно конкретного агента ненависти (ведь нелюбовь часто оборачивается ненавистью, не так ли?) Это кредо многих, имеющее чисто мантрическое наполнение. Таким образом, сеспель  универсален, что отнюдь не противоречит его индивидуализму, потому что и индивидуализм равно универсален.

Принципов сеспелетворчества довольно много. Три – уже довольно: внеконтекстуальность, индивидуальность и универсальность. Остальные принципы, и те, что были уже упомянуты, и другие, которые упомянуты не будут, принципы технические, а технику сеспелетворчества каждый отрабатывает сам. Вот, например, один из основополагающих сеспелей поэзогруппы: Михалыч непобедим.  Чисто технически этот сеспель – само совершенство. Михалыч сам по себе индивидуален и всеобъемлющ. Поэтому второе слово можно считать факультативным, оно может быть заменено на любое другое определение.

Ещё один технический приём – уже упомянутое урезание. Урезать можно не только классику, но даже бытовуху,  в таком случае сеспель приобретает особую афористичность. Например, известно, что сыр пахнет. Бывает такой пахучий сыр, просто беда. Головка пахучего сыра – находка для гурмана. Мы все стремимся хорошо покушать и принюхиваемся к головкам сыра. Головка сыра пахнет. Но стоит урезать это выражение, отбросить название пахучего агента, как сейчас же сеспель приобретает совершенно иное звучание: головка пахнет.

Очень интересны сеспели в одно слово, эти связаны со звучанием формы слова, например, иссуши, тремпель и тому подобное. Казалось бы, слово знакомое, но вслушиваясь в его звучание, воспринимаешь его «всё страньше и страньше».

Сказанного довольно, чтобы заняться сеспелетворчеством незамедлительно. Главное – не забывайте о состоянии, которое должно предшествовать и с неизбежностью последует за произнесением сеспеля. Ловите момент.