Азиатская радость
(продолжение,
начало №№ 41-44, обложка41-50 и №№ 51, 53-59, обложка51-60 №№60-69)
Возвращение
На странице 31
(нумерация страниц моя; в Приложениях это стихотворение помечено цифрой «31» -
Ф.Х.) читаем тезис стихотворчества г-на С.Ч. Перепишем для памяти начальные
строки:
Ещё не пострадав // мы требовали рай
Есть нежная игра // искусство умирать.
Вообще,
тезисность присуща дарованию г-на С.Ч. Тезисов в его творчестве не так много,
но они постоянны; мне вспоминается золотой тезис «обязательности фруктовых
соков и послепрогулочной ванны». Тезисы определяют общий тон жизни поэта, её
направленность. И они же – камертон любого стихотворения. Новизна в
удивительной гармоничности этих тезисов.
Посмотрите, это –
осень,
Это – падалица
яблок
По ночам слышна,
слышна, Бог,
Твоя поступь...
плодоносен
Райский сад и
дьявол изгнан,
Кожа змия перед
входом
В дом познания
свободы –
Мы познали
степень риска
Жить. В твоём
саду запретном
Тайно шляемся
ночами.
Бог теперь следит
за нами,
Раз не уследив за
предком.
Мы из озорства
растили
Яблоневый сад
соблазна:
Угощайся, Ева, ты
ли
Угощаться не
согласна?
И вот мы в самом
сердце сборника «Европейская Тоска». И перед нами программное (на мой взгляд)
стихотворение о людях «без последствий». Кто мы и что мы?
Мы ничего не делали // мы только пировали (...)
Мы только шлялись // в горы откровенные как раны
(...)
Здесь от времени осталась странность(...)
Вот оно, бытие
без последствий, вдали от войн и ежедневности!
Наш отказ от
стереоэффектов –
Плоский мир для
звуков и видений –
Где царит Его
Случайность, Вектор.
Выйди из начала
совпадений
В светлый мир,
что не отбросит тени,
Как ненужность,
но вберёт в стеклянность
Взгляда все
предметы и явленья,
Уплощая бывшую
наглядность
В высший свет. Мы
будем так прозрачны,
Как прозрачна
перед нами плоскость
Двух хрусталиков,
что связаны с полоской
Горизонта и
пейзажем Гатчины.
Почему именно
Гатчины? А при чём вообще в поэзии г-на С.Ч. Альпы и любая география? Не век же
куковать о достославном Кавказе. А Гатчина – название звучное, завнное, так и
просится в рифму. И бывали мы в тей местах с месьё Сержем. Пусть же оно откроет
ленинградский (петербургский, петроградский – что творится в оставленной нами
России?!) воспоминальный цикл.
(продолжение-окончание
следует)
Открытое письмо редактору газеты «Монреаль-Торонто»
Дорогой Борис,
Последнее время я
всё чаще думаю о том, что «Мизантроп» себя изжил. Собственно, он изжил себя уже
давно, может быть даже до того, как появился. Всё дело в том, что сам я никакой
не мизантроп. Мне думалось, что это может быть забавно, как в своё время были забавны
наши «Заметки френолога» в журнале «Новая Ценность», который мы выпускали ещё
студентами.
Мне казалось
также, что я смогу находить смешные ситуации и давать им сатирическое описание,
но вся эта «злоба дня» оказалась мне чуждой. Короче говоря, я хотел бы
завершить существование «Мизантропа» номером-обложкой (№№61-70). В последних
двух номерах я предполагаю уже перейти к тому, что гораздо ближе мне по духу –
к моим любимым квебекским авторам:
писателям, поэтам, режиссёрам, художникам и т.д.
В этой связи, мне
думается разумным вернуться к обычной газетной странице. Мне кажется, что таким
образом мы сможем экономить место для того, чтобы полнее рассказывать о
выбранном авторе и давать более обширные переводные тексты. Мне бы хотелось
всякий раз представлять одного автора – такого нет ни в одной газете –
рассказывать о его биографии, говорить о его творчестве и о его месте в
литературе и культуре Квебека, но, главное, давать переводы из его
произведений.
Я бы даже подошёл
к этой задаче серьёзно, связывая литературу с историей не только Квебека, но и
мировой. Я бы сравнил квебекских авторов с похожими по духу или по направлению,
русскими или другими. Всякого рода рамки мне совершенно чужды, поэтому в своих
исследованиях я хотел бы сохранить ту свободу, которой пользовался, благодаря
тебе, составляя очередной номер «Мизантропа».
Теперь о
названии. Оно должно отражать выбранную позицию. Я, например, вполне могу
назвать себя квебекцем, другими словами, я отождествляю себя с жителями
провинции Квебек в той мере, в какой это только возможно, будучи выходцем из
России. Более того, я предпочитаю называть себя «квебекуа», потому что
«квебекец» как-то режет слух. Приставка «нео», неоквебекуа, возможно, лучше
отражает занимаемое мною место на территории Квебека, а только, если кому
захочется пошутить, «недо-квебекуа» всё же ещё точнее. Всё же мы несколько
отличаемся от «коренных», от «чистошерстных», от совсем местных. Поэтому я и
предлагаю назвать страничку НЕдОКВЕБЕКУА.
Понятно, что это
всего лишь шутка. А если серьёзно, то «Взгляд изнутри» говорит о выбранной
позиции. Т.е. «Записки Инсайдера»? Не нравится мне наречие «изнутри», не
нравится чуждое моему слуху слово «инсайдер». А то можно просто убить
«Мизантропа» и в каждый номер «Монреаль-Торонто» давать соответствующие
материалы, просто рубрика – литература Квебека, чтоб не думать, под какой
шапкой публиковать рассказы об авторах. Так, что? Убьём
пересмешника-«Мизантропа»?
P.S. Мне бы хотелось,
чтобы ты ответил мне в этом же номере «Мизантропа», ну, или в следующем номере-обложке
для последних 61-70 выпусках записок.
Жду твоего
ответа.
С уважением
Феликс Хушинский
Записки усталого человека
Что можно спросить у писателя?
А действительно.
Вот вы встречаетесь с писателем, вы – журналист, и у вас поручение от, скажем,
литературного журнала – взять интервью у писателя. У писателя, например,
юбилей. Как быть? Какие вопросы можно и должно задать писателю? (О! надо будет
попробовать с продвинутой группой – дать им домашнее задание, подготовиться ко
встрече со мной, а я буду изображать, например, Мари-Клэр Блэ (МКБ), творчество
которой я знаю близко к тексту)
Просто мне
подвернулся под руку квебекский литературный журнальчик почти сорокалетней
давности Lettres québécoises. Разумеется, я
прогуглил, нашёл его сайт, скромненький, почитал о нём на Википедии – занятно,
что Вики повторяет слово в слово раздел Mission на сайте журнала, удивился живучести этого издания – в этом году журналу
исполнилось сорок лет – почтенный возраст. Очень хороший принцип у журнала –
номер посвящает чуть не половину страниц одному автору. Это похвально... тот
номер, что мне подвернулся под руку, был посвящён МКБ.
Журналист Дональд
Смит решил не слишком лукавить с читателем. Читатель, может быть, не знает, кто
такая МКБ. Почему же не начать с предварительной статьи о творчестве
писательницы. Вот, что она написала, вот, какие темы затронула, вот, каких
отличий удостоилась. Заодно и сам подготовился к встрече, чтобы не ударить
лицом в грязь, чтобы автор почувствовал, что его читали, знают, ценят.
Они договорились
встретиться в баре, в каком – не уточняется. Встретились, поздоровались, надо
полагать, поулыбались, заказали что-нибудь такое, ну, не кофе же хлебать, в
самом деле. И приступили. МКБ, говорят, интервью не жалует, но журнал
литературный, миссия его (почитайте http://lettresquebecoises.qc.ca/apropos/mission/ ) более чем благородна, подготавливался
его шестнадцатый номер (интересно, что было в номере первом, надо будет поднять
архивы).
А вот и вопросы.
Ответы я приводить не буду, а вопросы переведу на русский – поучительно. В
скобочках я позволю себе замечания личного характера по поводу этих самых
вопросов.
- Персонажи ваших
романов любят читать. Вы часто обращаетесь к Бальзаку, Бодлеру, Достоевскому,
Гюго, Кафке, Неллигану, Прусту, Рэмбо, Чехову. Кто из французских авторов вам
наиболее дорог?
- А из квебекских
авторов?
- Не могли бы вы
объяснить ваше концептуальное понимание литературы? (Ого! Быка за рога! МКБ
отвечает на удивление кратко. Впрочем, понятно... Но журналист не унимается)
- В какой мере
ваши произведения обладают вами, преследуют вас повсюду? Верно ли, что ремесло
писателя занимает его почти 24 часа в сутки, потому что включает в себя всякого
рода подготовительную работу, требует психологической подготовки, опять же
период наблюдений, который обязательно предшествует написанию любой книги?
- Место действия Красивого животного конкретно не
обозначено. Где-то в Квебеке, в деревенской местности, крестьянская семья.
Почему именно этот относительно нейтральный декор? Попыткая отчуждённости?
- Ваши романы,
следовательно, стали теперь много реалистичней?
- Ваши романы
больше похожи на длинные сказки, в которых много чудесного и кошмарного. Даже
интрига романа аллегорична и ирреальна, атмосфера их напоминает картины
средневековья, Босха, например. Меня последнее время очаровывает имрессионизм
ваших романов (Это не совсем вопрос, а только намёк на вопрос, но беседа уже
идёт полным ходом, и совсем не обязательно заканчивать фразу знаком вопроса,
понятно...)
- В Красивом животном Ланц, любовник-дэнди
Луизы, воплощает лицемерную любовь, которая эксплуатирует женщину. Судьба
женщины-вещи – вы в романе называете это «женщина-кукла» - вас интересовала уже
в 1959 году? (Я читал, знаю, - говорит журналист)
- Я вот ещё что
подумал: почему в ваших произведений столько маргинальных персонажей (безумные,
слепые, эпилептики, туберкулёзники, раковые больные и т.д.)?
- Почему вам
нравится давать прозвища вашим персонажам? Я припоминаю «Белая Голова»,
«Красивое Животное», «Ивашка-Тощий» и т.д. Это служит для усиления атмосферы
ирреальности и символичности? (Даже интересно, что бы вы ответили на месте
МКБ?)
- В Белой Голове главный персонаж –
подросток, который хочет быть писателем. Число персонажей, которые хотят быть
писателями, в ваших произведениях – впечатляющее: Стефан (Исполнение), Жозюэ (День чёрен),
Поль (Неподчинившаяся), Ромэн (Жить, жить), Мигуэль (Святые путешественники), Ти-Пи и вся
группа писателей в Жуализантах, Матьё
и Мадам д’Арженти в Парижской интрижке,
отец и Фрасуа в Океане, Луиза из Ночей подполья. Писательство для всех
этих персонажей – знамение; благодаря слову, освобождающей мощи слова, ваши
персонажи-писатели торжествуют до поры над нищетой и скукой. Это в какой-то
мере и ваш личный писательский опыт? (Мило, учитывая, что далеко не все эти
персонажи внушают хоть толику уважения)
- Писательство
как терапия. (ещё одно утверждение-вопрос)
- Юный Белая
Голова размышляет о Боге. Он задаётся вот каким вопросом: «А есть ли Бог! Если
да, то почему он позволяет людям страдать?». Как вы относитесь к Богу, что вы
хотите сказать об этом вашим читателям? (Однако, «тихая революция» уже
свершилась, можно задавать подобные вопросы, можно даже отвечать на них!)
- В ваших
произведениях персонажей восхищают свет и тень. Эти два образа лежат в основе
вашего символизма, который выражает самую суть человеческого. Как часто вы
думаете о зрительном восприятии ваших образов?
(продолжение в
следующем номере)
Музы
Терпсихора
(муза танца,
обычно изображалась с лирой и плектром)
А.М.
Скрипка пиликает,
того гляди загорится...
Потанцуй со мной,
я молю тебя немо,
Потанцуй, чтоб
успокоились мои страхи,
Чтобы голубь
принёс мне веточку оливы,
Этот медленный
танец пусть будет наш с тобой.
Ах, как ты
красива, когда ты наедине со мной!
Когда нет вокруг
этого вавилонского столпотворенья,
Когда от спешки –
один только пепел в камине,
Дрова прогорели,
но это не важно,
А важен лишь этот
медленный танец, наш с тобой.
Танцевать с тобой – то же, что стоять перед алтарём,
Я беру тебя в
жёны, я клянусь быть верен тебе,
И это мгновенье
длится долго, долго,
Оно похоже на
забытье, когда я прижимаюсь к тебе,
Танцуя и танцуя
медленный танец, наш с тобой.
В нашем танце – наши дети, нежные, как поцелуй,
В этом танце –
белое покрывало, похожее на хупу,
В этом танце мы,
как в палатке, в страшную грозу,
Я прошу тебя,
танцуй со мною долго, долго.
Этот танец пусть
будет вечен, танец наш с тобой.
Зачем пиликает
скрипка, чтоб ей сгореть!
Нам не нужна
музыка – она звучит в нас,
Вот я почти
спокоен, я уже верю в своё счастье,
Я уже вижу, как
мы танцуем
Наш бесконечный
танец, медленный, долгий, наш с тобой.
Конкурс-викторина «Узнай Автора»
Говорю же, пора
заканчивать с «Мизантропом». Никто не откликается ни на что! Предлагаешь стишок
написать – фигли! Поделиться прочитанным, увиденным – да мы не читаем, ничего
не смотрим, никуда не ходим, да и вообще, пошёл ты... Ну, так я пошёл.
Воспроизведу для
памяти условие конкурса: сюжет романа, название которого взято из стихотворения
Поля Элюара. Героиня, рано развившийся подросток пятнадцати лет, покидает
пансионат и возвращается в дом отца, вдовца-гедониста. Тот живёт богемной
жизнью, которая разительно контрастирует с принципами жизни в пансионате.
Героиня попадает в своего рода мечту о свободной жизни, роскошной, интересной,
стремительной, о чём нам, простым иммигрантам, можно только мечтать.
Путешествия, знакомства, поэзия и флирт. И всё бы ничего, если бы её отец не
влюбился в женщину, которая задаётся моральными вопросами и вообще склонна
философствовать.
Героине совсем не
нравится такой поворот сюжета. Она просит своего любовника и бывшую любовницу
отца помешать роману отца стать чем-то более серьёзным. Разумеется, кому
хочется отказаться от беспечной, вольготной и беспутной жизни? И ради чего?
Увы, её интриги были успешны, но обернулись трагедией, а её вновь обретённое
беспечное счастье бездумной, расточительной жизни навсегда омрачилось сознанием
её причастности к этой беде.
Что ж-ж-ж! Мои
не-по-читатели не узнали замечательный роман Фрасуазы Саган «Здравствуй, грусть!» т.е. Bonjour Tristesse. Ж-ж-жаль,
конечно, что всё так бесславно заканчивается, но, может, и к лучшему. Да, я
шут, я паяц... пора переквалифицироваться в управдомы, по здешнему – в
консьержи.
А может и правда
в условиях иммиграции вся эта возня с литературой ни к чему?
Я прощаюсь, я
откланиваюсь, «... не ваш, но и ничей лучший друг...»
Aucun commentaire:
Enregistrer un commentaire