Михаил Фрумкин
\ глава, не
вошедшая в повесть " Азиатская
Радость "\
(продолжение, начало №№ 41-44, обложка 41-50, №№ 51, 53-59, обложка
51-60, №№ 61-64)
"-"
Искусство заключается в
скрупулёзном воспроизведении деталей и в замалчивании впечатлений или ощущений,
ими вызываемых. Например, собака. Друг, в преданности которого сомневаться не
приходится. Рассказ о собаке только тогда будет удачным, когда подметишь
две-три характерные особенности, повадку, проследишь последовательно ряд
действий, порой удивительных по меркам людей, но которые позволят в конце
рассказа описать удивительное чутьё преданного друга, гениальное предчувствие
беды и способность неразумной твари пожертвовать собой ради спасения
ничтожнейшего человечка. У многих навернутся слёзы. Даже у людей пожилых,
прошедших войну. А потом окажется, что всё это правда, что ничего не придумано,
а только что-то недосказано, о чём-то недоговорено. Вот в этом именно и
заключается искусство. Если скажешь всю правду, окажется скучно, пресно. Другой
пример : ты поселился в заброшенном доме, ты наслаждаешься, как в детстве,
своим страхом, представляешь, что в доме, кроме тебя, нет никого, но всё
скрипит, потрескивает, сыплется штукатурка, хлопает окно в верхнем этаже. Твои
окна выходят в заброшенный сад, там древние липы и клёны, одичавшая яблоня,
непроходимые заросли сорной травы. И сад оживает твоим страхом, твоим
напряжённым вниманием, твоей гипер-чувствительностью. Всё вздыхает, колышется,
дремлет и внезапно пробуждается, и от этого ещё страшнее. Твоя собака убежала в
сад. Дом оказался действительно обитаемым. В подвале пряталась девочка, такая
бледная, худая и, вероятно, больная эпилепсией. Она вполне могла сойти за
привидение, если бы за ней не ухаживала женщина, такая осторожная, пугливая и
наделённая религиозным воображением, потому что сама себе казалась одной из
свидетельниц обвинения на Страшном Суде. Ты заметил, как на рассвете она
тайными тропинками пробиралась через сад, озираясь по сторонам подошла к дому и
неведомо как скрылась в подвале. В руках у неё была корзинка, на голове -
чёрный платок. Явление тощей кошки с выпученными глазами - тоже причастно миру
реальности и воспринимается как живой арабеск, заржавленное ружьё,
электричество в воздухе. В глазах у собаки испуг. Читатель ждёт встречи рассказчика
с девочкой, разговора со свидетельницей Иеговы, вторичного явления кошки и
отчаянных действий собаки. Но появляются рабочие, они пришли разрушить дом,
уничтожить сад, выравнивая площадку под новое многоэтажное сооружение, рабочие,
хохоча и гогоча, изгоняют автора вон из его убежища. Остальное - фигура
умолчания. Вот что такое искусство.
"+" В моём отношении к женщинам чувствуется порок. Поэтому женщины
избегают меня. Я отношу это к несомненным моим достоинствам. Для них я Филипп
Второй и Дон-Кихот в одном лице. Но главное, всё же, шутовское начало. Они не
угадывают в моих интонациях, когда я шучу, а когда говорю серьёзно. И это не
пустяк. Это, быть может, самое злостное из всех преднамеренных деяний,
когда-либо предпринимавшихся шутами. Шут - подсознание, дублирующее и
выставляющее напоказ в несколько искажённом и гротескном виде людские пороки, в
которых люди никогда не сознаются, даже под пыткой, даже в разговоре с г-ном
Фрейдом.
"-" Я слышал предупреждение, это известная мысль, относящаяся к
пародированию на сцене. Актёр начинает всерьёз играть драму, но пьяность,
весёлость, которым он предавался до спектакля превращают трагедию в фарс.
Публика безропотно следует за актёрской игрой, и вечер оборачивается
буффонадой, которая может заставить автора слазить в петлю. Другой порок, когда
играешь то же, что переживаешь в жизни, смешивая две ипостаси актёрского бытия,
и переносишь театр на подмостки жизни. В этом ещё большая опасность. Тогда
начинаешь говорить языками волчими.
"+" О персонажах. В центре
я помещаю старуху-принцессу, живое свидетельство падшего Рима, желчное и
циничное. Её племянница, дитя бледное, эпохи прерафаэлитов, со слегка
несоразмерной головой, также камергер, глухой, с наметившимся горбом. Нет
никого, кто не был бы деформирован морально и физически. Есть ещё одно
действующее лицо, некий податель Судьбы, архидьякон, сомнительных качеств
старик, основное отличие которого в уникальной памяти, он помнит все
преступления, заговоры, отравления, насилия и покушения на власть кесаря, происшедшие
в Риме за последний век ! Публика должна
понять, что перечисленные злодейства лежат на совести старухи-принцессы, они-то и делают её жертвой страха и
навязчивых видений. Тем временем разражается буря, принимающая человеческий
облик. Слышны ещё бездомные собаки, возвращающиеся в волчее состояние, которые
воют на пустынных улицах Рима. Разумеется, колокола, их глухой звон, скрип
дверей, бурлеск разбиваемого стекла, всё по драматургической прогрессии
движется к развязке. Может быть, ко всеобщей катастрофе, к Страшному Суду и
Аду.
Публика
бешенно аплодировала, я думал уже о своём первом театральном успехе. И только
оставшись один в пустом зале, я осознал, что эта восхитительная публика била в
ладоши от радости, что ей вернули свет. Подумать только, почти два часа в
потёмках, при колеблющемся свете трёх свечей !
Какая
разница. Пьеса, публика, актёры и суфлёры, распорядители за кулисами и сонный
пожарный, весь этот небольшой мирок открылся мне. Я свёл знакомство с его
величеством Театром. Торчащий гвоздь разодрал не только мой камзол, но и плоть
мою !
Музы
(первый
отклик на предложенный сюжет!)
Я так рад,
так рад был получить весточку от господина Майского. Так рад и благодарен! К
пятой музе я осознал, что задание, возможно, не из самых простых, что взяться
за него может только настоящий поэт. Стало быть, все доморощенные выскочки
отметаются. А что сказать о настоящих поэтах? «Нас мало, избранных, счастливцев
праздных, пренебрегающих презренной пользой, единого прекрасного жрецов!»
Пушкин, как всегда, бесподобен.
Сейчас вы,
ценители Муз, прочитаете творение господина Майского и поймёте тот самый
принцип стихосложения, о котором я говорил в предыдущем номере Мизантропа. А
когда поймёте, то рука сама потянется к бумаге (т.е. к компьютеру, разумеется),
чтобы сочинить стишок о Музе, близкой вашей душе, а там, глядишь, и сподобитесь
его прислать мне вот на этот адрес:
Возможно,
это положит начало нашему общению и творческому сотрудничеству...
Майский
Куда уходит Эрато.
Erato left me
Alone—why did she go—where?
Too many poets.
Paul Geiger
В окошке ночь. Седая моль,
обняв крылами
лампу
вздохнет об эросе
огня
внутри стекла. И
там ее дыхание
останется, пыльца
и, может,
обожженный ус и
плоть,
но, отторгая
тлен,
проекция на
абажур и весь ажур
ее проекции
пройдет сквозь ткани
и, в ночи порхая,
присядет рядом.
Окинув взглядом
пустую комнату, окно
пустую комнату, окно
и дно стакана,
где вино
еще плескалось,
и луны осколки, что лежали в нем,
и луны осколки, что лежали в нем,
и мрачные гробы
теней по всем углам,
и прочий хлам,
я наклонился,
чтоб разглядеть
цветной лоскут.
Юлою ночь танцует
тут
и в этой власти
я молча ждал
вернуться в круг
лоскутной
страсти.
Как то Ничто из
полутьмы,
из полусвета,
соткать узор,
заполнить сны
поэта.
Вот ярче свет,
полог открыт
узоров злато.
Таков итог. Я
ввел в чертог
Эрато.
Иной глядит в
окно с тоской
и рыщет, рыщет
пустыми зраками.
Порой
он свищет.
Что девке свищет
ей и ждет,
Как хлеба,
любви ее, тоски
ее
И неба.
А я храню свой
абажур
И моль седую,
вина полночного
ажур,
и в ус не дую.
Монеткой ночь
укатит в щель,
Окно в полмира.
Стакан, сюртук,
комод, постель
И лира.
Мой друг – Мизантроп
Отрадно, весьма
отрадно заполучить ещё одного автора. Я связался с автором блога, один из
материалов которого был опубликован в № 64. Автор блога http://leokot.blogspot.com
любезно разрешил мне переводить на русский его тексты. Он пожелал
сохранить анонимность, что ж, это его право. Единственным условием нашего
сотрудничества он положил упоминание блога всякий раз, когда я буду использовать
его тексты. Огромное спасибо, дорогой друг Мизантроп!
О клубах и кальяне
Как студент нашего столетия может развлечь себя после долго сидения в
университете в надежне услышать что-нибудь значимое? Может быть совершит пешую
прогулку, скажем, на гору, на бельведер? Или пойдёт в кафе, где можно посидеть
в своё удовольствие и выпить восхитительного горячего шоколада? Боже, какая
проза! Пусть прогуливаются старички, а потом пусть хлебают свой шоколад и
вспоминают былые деньки. Нет, у студента ХХI века развлечения покруче. Он к десяти вечера подкатит к клубу, где
подают кальян (кто не в курсе что к чему – милости просим в Википедию). Но если
вам Вики – фи, то просто читайте дальше, раз уж начали.
Предположим, что нашему студенту повезло и его друзья не слишком
опоздали на встречу. И вот они прутся в клуб с кальяном, что, конечно, люкс,
учитывая тепершнюю политическую ситуацию. Там же, кстати сказать, и наливают. И
вот студент читает список того, что он может воскурить, и выбирает наудачу, но
только так, чтобы никто не понял, что он тычет пальцем в небо... просекаете?
Потому что он такой же клёвый, как его дружки. И пришёл он не потому, что хочет
отличиться, а потому, что это нормально, привычно, и потому, что он вообще
такой крутой.
Он присаживается на подушечку и замечает, что, хоть и говорится, что это
только пар, я дышать нормально как-то не получается. Получается через раз и
потихонечку. Но вод сказано же было, что курение кальяна – это и не курение
вовсе, а такое развлечение, вроде пускания мыльных пузырей – совершенно
безвредно. Жаль, конечно, что он не стал читать Вики, как не читают её те, кому
она – фи. А то бы он знал, что кальян, оказывается, вреднее обыкновенной
сигареты, потому что, во-первых, ты не можешь быть уверен в том, что именно ты
куришь, а во-вторых, что выкурить один кальян – это то же, что выкурить всю
пачку. Впрочем, оставим заботу о здоровье тем, что ещё здоров. Рано или поздно
все там будем, потому и не стоит себе отказывать в чём бы то ни было.
Наконец, когда студент уже вылакал бутылочку пива, татуированный
«половой» подсаживается к нашей компании с кальяном или шиша, как его называют здесь, используя калькированное называние.
На лице этого служителя культа затверженная улыбка – желаете вдохнуть Ближний
Восток? Чудеса Азии? Уголёк тлеет под курительной чашкой, магическая субстанция
проходит через воду и оказывается в ваших лёгкий, вызывая в мозгу лёгкое
жужжание, что-то такое неопределённое, не скажу, приятное, но, как если бы тебе
щекотали ёршиком извилины.
Наш студент решительно вдыхает. Тотчас его рот и глотка высыхают. Он
выдыхает и сильно сдерживается, чтобы не закашляться, чтобы не подумали, что он
– слабак, чтобы не догадались, что он здесь впервые. Ему хочется запить это
ощущение, но пиво своё он уже высосал, что ж, надо заказать ещё. К тому же он
не один такой. Ещё по пиву, братишки? А то как же! Давай повторим!
Похоже, народ хорошо сидит. А наш студент удивляется, что хорошего в
этом сидении? Разговор прыгает из стороны в сторону: то вдруг заговорят о
мафии, то о девочках, то чёрт знает о чём. Час прошёл уже. Дымок уже не такой
забористый, а это значит, что надо либо заказать ещё, либо сворачиваться и идти
восвояси. Слава богу, что его дружки решили двинуть ещё куда-нибудь. Здесь
стало как-то отстойно. Ну их тутошних на фиг.
Они выходят из этого «лёгочного» бара, идут по улице... о! вот ещё один.
Похоже, что смысл этой ночи до идиотизма прост: курить и пить пока можешь, пока
не подвернётся случайный секс, а только заводиле пришла в голову идея получше:
полночь! А мотнуть ли нам ребятки в клуб? Сейчас как раз народ туда
подваливает, - ораторствует он.
Студенты соглашаются. Там атмосфера совсем другая. Воздуха там вообще
нет, его раскручивают гигантские лопасти вентиляторов под потолком, его
вышибает мощь музыки. Музыка оглушает. Каждый липнет к своей группе. Наш
студент вдруг почувствовал себя чужим на этом празднике, чужим и беззащитным.
Из-за мутного света, возможно, из-за рычащей музыки, из-за липкого пола и
общего для всех дешёвого, хотя и не совсем дешёвого опьянения. Что подсказывает
нашему студенту, что это место – не для него. Он живо вспоминает одного приятеля,
который умудрённо говорил, что, мол, нет, эта страна – не для него.
Воспоминание смешит его и печалит. Он не хочет говорить об этом, не хочет,
чтобы кто-то понял, что никакого фана он не испытал этим вечером, что он вообще
не понимает, что он здесь делает, за этим столом, за пивом, которое столь же
гадкое, сколь и дорогое. Возможно, кому-то в кайф такая музыка, а только он
хотел бы оказаться где-нибудь подальше от этого места, подальше от этих homo sapiens
противопользного секса. А тут ещё подкатывает к ним официант и говорит, что,
если не заказываете, то надо освободить место, извините.
Нашему студенту это всё уже так осточертело, что он только рад
откланяться, чтоб только не притворяться, что танцуешь, не толочься в этой
толпе. Назвать это танцем – всё равно, что назвать хотдог изысканной кухней.
Это не танец, это триумф отмеченного резким ритмом эксгибиционизма... чтобы
только снять кого-то?
Бедный студен! Кажется, он окончательно сконфужен. Но вдруг ему в голову приходит блестящая мысль – жрать! Он столько выпил, что теперь ему ужас как хочется чем-нибудь
запихнуться. И вот он уже кричит в ухо заводиле: «Пойдём куда-нибудь
перекусить!»
Удивительно, но он его услышал и согласился. Ладно, в другой раз снимем
кого-нибудь здесь. Во! Точно! В другой раз!
Свежий ночной воздух действует отрезвляюще. В A&W не дорогие
гамбургеры, прохладительные напитки. Так-то лучше. «Больше – ни в жисть», - думает наш студент.
«И опыт, сын ошибок трудных...».
''Never again'', thinks the student.
''Never again'', thinks the student.
Ода Сен-Лорану
Шарль Жиль
(1871-1918)
Интересно, как
это получается, что сын известного адвоката не знает, чем занять себя? Казалось
бы, все поприща для него открыты, а он мается неизвестностью. Его не прельщает
ни одна карьера, он не хочет быть адвокатом, как его отец, не хочет быть
врачом, инженером, даже священником не хочет быть. И политической карьеры он
для себя не мыслит. Так что же остаётся? Искусства. Его склонность к рисованию,
проявившаяся довольно рано, в семь лет, в конечном итоге приведёт его к
преподавательской деятельности ради куска хлеба, но душа его будет отдана
всецело одной только поэзии.
Таков был Шарль
Жиль – поэт по призванию. Из его биографии стоит удержать несколько фактов,
чтобы лучше понять его творчество в целом. Например, его пра-пра-прадеда,
Самюэля Жиля, когда тому было девять лет, умыкнули индейцы Абенаки 10 июня 1697
года из Салисбари в Массачусеце и привезли в Новую Францию в Оданак
(Сен-Франсуа-де-Саль). Об этом будет упомянуто в его грандиозной, но, увы,
незавершённой поэме «Сен-Лоран», задуманной, как «Божественная комедия» Данте.
Ещё один факт: Шарль был загадочным ребёнком, предпочитавшим всем забавам
детства пребывание в индейской резервации на реке Сен-Франсуа недалеко от
Пьервиля, где было дедовское поместье. А дед его, Луи-Аделяр Сенекаль, был
политическим деятелем и богатым бизнесменом. В резервации ребёнок рисовал
головы индейцев Абенаки.
Отметим особо две
поездки во Францию, в Париж, где он провёл в общей сложности почти четыре года,
занимаясь живописью и знакомясь с тогдашней богемой. Он лично знал Верлена и
его противоположность – Коппе.
В 1896 году он
становится членом Монреальской литературной школы, куда привносит богемный тон.
Там он знакомится с Альбером Лозо и Эмилем Неллиганом.
Женитьба и
семейная жизнь никак не увязываются с его богемными привычками. Развод,
сожительство с другой женщиной, которая несколько лет была его музой и моделью.
Проблемы со здоровьем и смерть от испанки, испанского гриппа в 1918 году.
Поль Вышинский,
поляк по происхождению, замечательный исследователь квебекской литературы и
особенно квебекской поэзии, автор очень хорошей биографии Эмиля Неллигана в
предисловии к сборнику Мыс Вечности
Шарля Жиля пишет:
«Главным
произведением Жиля должна была стать поэма «Сен-Лоран», фрагменты которой были
опубликованы в 1919 году после смерти поэта в сборнике Мыс Вечности. Последняя версия поэмы была утеряна незадолго до
смерти Шарля Жиля. Однако сохранились наброски, по которым можно судить о
замысле поэмы в целом. 31 января 1904 года Жиль набросал на большом листе
голубоватой бумаги план своей поэмы, своего рода четырёхчастную фреску:
«Весна», «Лето», «Осень», «Зима». Каждое из времён года наделено символическим
смыслом и задумано множеством песен об истории и географии Канады. Этот план
был переработан в 1908 году. Составленная из множества книг, первой из которых
должна была стать книга Мыс Вечности –
пролог и 32 песни. Девятая песнь, которая дала название всей книге, Мыс Вечности (...) была опубликована в
первом номере журнала «Почва» в январе 1909 года. И это один из лучших текстов
Жиля среди тринадцати написанных; Стансы
к звёздам входят органической частью в ткань поэмы. Глядя на Сагне из
загадочной тени Такуэрима, Жиль представлял себя блуждающим «славно в мечтах
Данте». В действительности же он стал ещё одной из легенд Сен-Лорана.
Из шестой песни «Заря»
Désormais, l’art m’attache au bord du fleuve abîme ;
Je le voudrais chanter dans mes vers, mais en vain
Je tente d’exprimer ce qu’il a de divin
Et d’infernalement effrayant et sublime.
Les accents que mon âme évoque avec effroi,
Expirent sur ma lèvre en proie à l’épouvante...
Ton esprit n’est pas loin de ce spectacle, ô Dante !
Ô Dante Alighieri ! ! mon maître, inspire-moi !
Poète des mots brefs et des grandes pensées,
Toi qui sais pénétrer les humaines douleurs
Et dans le Paradis cueillir les saintes fleurs,
Qu’au souffle de tes chants mes strophes soient bercées !
Apprends-moi comme il faut monter, le front serein,
Vers les sommets sacrés qui conduisent aux astres,
Et, le cœur abîmé dans la nuit des désastres,
Faire sur le granit sonner le vers d’airain !
Отныне искусство слито с потоком-пропастью;
Его я хотел воспеть в стихах, но тщетно
Стремлюсь я выразить божественное
И дьявольское, страх мешается с робостью,
И всё ужасает, в воронку втянется тонущий,
Кажется, вот, в преддверии ада ты...
Зрелище схожее с тем, увиденным Данте!
О, Данте Алигьери, к тебе взываю о помощи!
Мастер строгих стихов и великих мыслей,
Познавший людские горести и в Раю
Срывавший цветы святые, к тебе взываю!
Как сохранить в стихах дух твоих истин?!
Научи, чтоб идти вперёд без боязни,
Чтоб к священным вершинам, ведущим к звёздам,
Летело сердце страдальца, чтоб твёрже поступь,
Чтоб из бронзы в граните стихи – просто и ясно!
Aucun commentaire:
Enregistrer un commentaire