Мизантроп - 28

№ 28

Рождественский городок

Это феноменально! Очень много людей, как выясняется, строят у себя на дому Рождественские городки, такие миниатюрные и красочные пасторальные картинки в праздничном духе.

Вот пример такого городка: https://www.youtube.com/watch?v=hXfsfwhz3bU

Но одно дело посмотреть, как чужие дяди и тёти проводят свободное время за постройкой этих сценок, и совсем другое, когда тебя приглашают соседи взглянуть на то, что они соорудили – совсем другое впечатление.

Мы недавно переехали в новый дом. Познакомились с соседями, всё чин чинарём, но без перегибов. Приятельски улыбаемся, машем ручкой, обмениваемся впечатлениями о погоде, весь джентельменский набор. Жена у меня разговорчивей, общительнее меня, поэтому иной раз сообщает мне разные дополнительные сведения о соседях. Один – из Ирака, бывший лётчик с генеральской выправкой, а жена у него – парикмахерша. Другой, такой славный чудак, живёт один, но к нему часто кто-то приезжает, похоже, брат, и сам он часто куда-то отлучается, иногда на несколько дней.

А с Ричардом и его женой Катлин у нас одна общая стена. Он всё лето и осень возился у себя во дворе и устраивал клумбу перед домом, чуть не маникюрными ножничками травку подстригал. Жена выяснила, что у него какая-то мышечная анемия и ему надо всё время что-то делать, двигаться, чтобы мышцы не атрофировались к чертям собачим. Он-таки пожилой человек, седой, высокий старик, очень благообразный, с бородкой и в очках. Он больше сорока лет проработал на железных дорогах, теперь на пенсии, инженер в отставке. Я ещё подумал, что он зимой будет делать, когда всё снегом заметёт?

И тут выясняется, что за несколько недель (!) до Рождества он устраивает у себя дома гигантский, на весь подвал, зимний Рождественский городок, со звёздным и лунным небом, с горами на заднем плане, с речкой, с железными дорогами и железнодорожными станциями, с ярморочной площадью и с площадью перед церковью (да не одной), с богатыми домами и домами поплоше, со множеством персонажей и с десятками зверей, прячущихся в лесу и крадущимися задними дворами, с охотой и рыбалкой, с хорами, поющими новогодние песни, с теми, кто гуляет, и теми, кто работает в это позднее время. И детвора с санками, на лыжах и на коньках, и лепят снеговиков, и играют в снежки! И всё это соразмерно, гармонично...

Боже мой! Это сколько же вложений! Сколько трудов! А какая изощрённая фантазия, ведь в каждой сценке – ситуация, иногда – конфликт, но чаще – восторг, задор жизни. Вон юноши приударяют за цветущими барышнями в каракулях, вот благообразная чета перед магазином, будут выбирать подарки, а это – нищий, побирается на паперти, ему хозяйка даёт пирожков.

Ричарду приятен наш восторг и воодушевление нашей дочери, которой всё хочется потрогать, но ведь нельзя же! Это ведь как в музее! Старик разговорился, стал объяснять, показывать. Ну, тут мы вообще варежки раззявили. Оказывается, они с женой собирали эту коллекцию более сорока лет. Вот это я называю стабильностью в жизни. Никаких метаний, никаких переездов из ниоткуда в никуда.

– Вы загляните под подиум, увидите...

Куда деваться, встали на карачки и поползли, чтобы увидеть. Огогошеньки! Сколько проводов, переключателей, трансформаторов, батарей. Это для каждого дома, для всех фонарей, коих немало, для семафоров, для ёлочных прекрохотных гирлянд, для поездов, для всего, что течёт, движется, крутится, для мельниц, гостиниц и баров-ресторанов, для фонарика станционного смотрителя, который тот держит в руке! Представляете, как легко запутаться в этом плетении проводов. А Ричард комментирует, мол, тут есть провода тоньше волоса и не дай бог дать напряжение чуть больше – всё сгорит трах-тарарах.

С особой любовью Ричард говорит о поездах, ещё бы, ведь это его профессия. Он их знает по опыту, не по книжкам. Хотя, конечно, он и историю паровозостроения знает досконально. Он говорит не только о канадский поездах, но и об американских, он на поездах объехал всю Америку, был во всех музеях, вроде нашего на правом берегу в Сен-Констэн, вот их сайт:  http://www.exporail.org/ , со всеми знаком не шапочно. Мимоходом рассказал нам несколько анекдотов о своих друзьях, показал их на фотографиях.

Тут мне опять подумалось о составлении биографий для таких вот необычных людей. Самому ему писать о себе и в голову не пришло бы, а я бы приходил с микрофончиком, выспрашивал бы, фотографировал, а потом всё красиво бы оформил, хоть книжечкой, хоть веб-сайтом, и ему самому, и детям его, и внукам-правнукам было бы интересно. Ведь сайт – творение подвижное, всегда можно что-то добавить, что-то убрать, заменить. Ну, всё, сел на своего конька... хорош, достаточно.

Да, вот ещё, в пост-скриптум. За день до и неделю после католического Рождества возле дома Ричарда было заметно движение автомобилей. Люди приезжала, а через пару часов уезжали. Приезжали другие. Иногда сразу две и три машины. Мы с женой подумали, что, наверно, друзья, родственники, знакомые приезжают поздравить с Рождеством и посмотреть на этот чудо-городок и даже позавидовали. А оказалось, что накануне умер брат Катлин, жены Ричарда, и люди приезжали выразить  соболезнования. Никогда никому не завидуйте.

Второй с нами!

от профессора ницше посылка

в ней маслины и шкура козла

ковыряться серебрянной вилкой

в хладном студне всемирного зла

я отвечу на эту посылку

хладнокровным январским письмом

мы уехали в милую ссылку

с одинокой фатальной сосной

О, как я рад, каким восторгом наполнена моя грудь, как легко мне дышится! Ещё бы, ведь наш дорогой Второй объявился и как! Вот подборка его стихов, тонких, грустных, высокоинтеллектуальных, в которых всё на нюансах, на экивоках, на иронии...

Если кто подзабыл, то это именно он, Второй, кто так смело обращался к Третьему с патетическим ОПОМНИТЕСЬ! Это его Евангелие мы опубликовали в одном из прошлых номеров Мизантропа (ломает поднимать архивы и сверяться, в каком бишь это было номере?) Это он перевёл на французский моего Дали, - огромное вам спасибо, Месьё! Это его стараниями мы узнали кое-что о Стриндберге. Короче – Второй – гений. Мы это провозглашали ещё четверть века назад и провозглашаем теперь! Ура! Второй с нами и мы будем ждать его дальнейших публикаций!

я как разбитая пруссия

склеюсь из грустных частей

и в частную жизнь вернусь я

в навсегда без страстей

оленьим домокловым рогом

над нами навис ледник

как мир после смерти бога

своей чистотой удивлен

купаясь по горло в соснах

горой ледяной дышать

запейте милый подросток

терпкую горечь альп

Согласитесь, сказано на редкость воздушно, без напряжения, просто потому, что это – его воздух, его жизнь :  Альпы и Пруссия, которых он не удостаивает заглавной буквой, потому что с ними на короткой ноге.

черный егерь в белом лесу

как во льду готический крест

суховата пороха суть

зимний лес по солдатски трезв

как галету железный крест

из старинного ранца достать

и опять хладнокровно съесть

на десерт январскую сталь

Конечно – постмодернизм, конечно с сюрреалинкой, но сколь графично, сколь готично! Нет, положительно, я очарован. Стоит оценить и формальную сторону его стихов – свобода и естественность в выборе рифм и некоторое пренебрежение к их точности, строгий ритм, который, если сбивается – тем интересней. Но всё же самое главное – образная исполненность стихотворений Второго. Вот ещё...

в заржавленном зимнем лесу

навстречу выйдет кабан

с железным крестом в носу

а глаз – голубой наган

остался сосновый хруст

и кровь завернулась в снег

в червивой шкатулке чувств

остался звериный след

так странник искал ночлег

в немецком стальном лесу

глинтвейна ему налей

а там отдохнешь и ты

Кто не увидит в стихах Второго переклички с самыми известными стихами великих поэтов – профан и простофиля. Второй восхитительно литературен. Он всемерно культурен.  Мировая культура – его родная сестра. Ещё, я прошу – ещё!

в охотничьем четком лесу

в осенний смотреть прицел

пузырчатый поцелуй

наполниться не успел

копченый охотничий лес

в мехах железных хвой

в датской бутылке небес

как мы смеялись с тобой

Версификация – отличительная черта творчества поэтогруппы Cum Grano Salis, но вдохновителем этого направления в стихосложении был и остаётся он, Второй. Это была его идея написать коллективную поэму День рожденья Саши Чёрного. С его подачи была написана тройственная поэма Тайная жизнь господина Сальвадора Дали. Ему мы обязаны циклом стихов на мотив Как хороши, как свежи были розы. А автоматическое письмо, которое само – версификация подсознания! И это только малый аспект его творчеста!

весна настанет в Иене

но не приедем мы

в тот городишко древний

где доктор геккель жил

мы Иену потеряли

и больше не нашли

коралловых развалил

и мраморных маслин

Надо бы остановиться, но только как? Ведь вот же они, резвые тексты, похожие на хорошо темперированный клавир. Казалось бы – одно и то же, и в то же время – какое богатство вариаций! И всё-таки нам, волевым усилием придётся прерваться. Что ж, в следующем номере мы продолжим наше лакомство. Или – нет, сейчас, ещё, последнее стихотворение и – всё!

прощайте летние феи

без вас вольготнее здесь

зимой засядем в кофейне

и будем эклеры есть

жирные наполеоны

песочно бисквитный прах

пусть сонные почтальоны

трубят в ледяных полях

а нам на бульваре в кофейне

так хорошо сидеть

и мы никуда не уедем

из нашего нигде

Автоматическое письмо

Встречи с учёной дамой всегда чреваты неожиданными ассоциациями. Вот она говорит о работах своих коллег и недоумевает. Я тоже недоумеваю вместе с ней. Мы недоумеваем цузаммен. Находятся люди, которые отдают текст мадам де Шталь на растерзание компьютеру.  Тот «перечитывает» наново текст, меняет, переставляет местами фрагменты, что-то такое с ним делает, отчего текст уже не узнать... и вот такое «прочтение» учёный муж, коллега учёной дамы, называет «критическим». Вот уж модернизм и даже пост!

Возникшая ассоциация не увязывается со сказанным выше. Мне почему-то вспомнилось, как мы со Вторым занимались автоматическим письмом. Мы договорились, что писать «автоматически» самому – проблематично. Приходится управлять рукой, сосредотачиваться на процессе письма и весь автоматизм – псу под хвост. Поэтому один наборматывал, а другой ловил невнятицу и стенографировал. Потом мы оба получившийся текст «перечитывали», т.е. восхищались причудливости и алогичности словесной вязи, которая тут же возводилась в ранг «Записок у изголовья» и публиковалась в очередном номере Новой Ценности в рубрике «Про(ка)зничание».

Вот, пожалуйста, несколько образцов нашего «прозничания»

***                  

Если бы мне, такая блажь, вздумалось поразмышлять на тему старого рояля, я непременно представил бы себе чьё-то невразумательное горе, похожее и не похожее на печаль и разочарование в былых грёзах, хотя и вовсе уж близким пахнуло бы, вишней и горьким миндалём, и снова небо затянули бы тучи и ожидание стало бы сродни лопнувшей струне, завившейся в спираль, беззвучной в руках, как горловая трубка. Придавленный баночкой с тушью чёрный рисунок с загнувшимся краем звучен рассеяно, как взгляд или как если бы задели головой тучу...

+++

Другая ассоциация, возникшая с этим отрывком из «Записок у изголовья», связана с вышедшей в 2011 году антологией квебекских поэтов. Издание это стало возможно благодря энергичности и убеждённости другой учёной дамы, госпожи Пружанской. Честь и хвала. Я читал – радовался: вот ведь кто-то ещё, кроме меня, верит, что у квебекской литературы есть и прошлое, и настоящее, и будущее. Вот Старый рояль Эмиля Неллигана в переводе Р. Дубровкина. В оригинале, правда, «старое пианино», но «рояль» звучнее, благороднее, возвышенней. И пусть будет. Потому что по-французски «рояль» - это не просто piano, но piano à queue, т.е. «хвостатое пианино» - чем не постмодернизм? А вообще же перевод очень даже приличный. Вот только «эбеновый мой друг» звучит несколько фривольно, и общий тон уж слишком п*рнасский. В оригинела всё сдержанней, но это же душа переводчика, что с ней поделаешь? Я и сам грешен, каюсь, заносит и меня порой. Всё, кажется, я лучше бы сказал...

Но, процитирую оригинал и перевод полностью, чтобы понимающие люди могли проникнуться.

Vieux piano

L'âme ne frémit plus chez ce vieil instrument ;
Son couvercle baissé lui donne un aspect sombre ;
Relégué du salon, il sommeille dans l'ombre
Ce misanthrope aigri de son isolement.

Je me souviens encor des nocturnes sans nombre
Que me jouait ma mère, et je songe, en pleurant,
À ces soirs d'autrefois - passés dans la pénombre,
Quand Liszt se disait triste et Beethoven mourant.

Ô vieux piano d'ébène, image de ma vie,
Comme toi du bonheur ma pauvre âme est ravie,
Il te manque une artiste, il me faut L'Idéal ;

Et pourtant là tu dors, ma seule joie au monde,
Qui donc fera renaître, ô détresse profonde,
De ton clavier funèbre un concert triomphal ?

Старое пианино

(подстрочник)

Душа не трепещет больше у этого старого инструмента;

Его опущенная крышка придаёт ему угрюмый вид,

Убранный из салона, он дремлет в тени

Этот мизантроп озлобленный тем, что его отдалили (изолировали от общества, как Неллигана в его время)

 Я ещё помню бесчисленный ноктюрны,

Которые играла моя мама, а я мечтаю, плача,

О тех прежних вечерах – в сумерках,

Когда Лист признавался, что ему грустно, а Бетховен (был, точно) умирающий.

О, старое чёрное пианино, образ моей жизни

Подобно тебе моя душа похищена счастьем.

Тебе не хватает музыканта, мне нужен Идеал

А ты здесь дремлешь, моя единственная на свете радость.

Кто же возродит в тебе, о глубочайшее уныние,

Из твоих траурных клавиш торжественных концерт?

Замечательно, что у Неллигана сонет заканчивается вопросом, а у переводчика – восклицанием! Но это надо отнести к строю русской поэтической речи. Вероятно, так надо было. Довольно томить дорогого читателя. Вот он, перевод, выдранных из сборника Поэты Квебека, Санкт-Петербург, «Наука», 2011.

Старый рояль

Погасли клавиши, отпели навсегда,

Не зазвенит струна под крышкою закрытой:

В обиде на людей молчит рояль забытый,

Гремевший в прежние, счастливые года.

Играла мама нам, беспечна, молода,

И комната плыла воздушною сюитой:

Мечтал о чём-то Лист, и буйствовал сердитый

Бетховен, требуя Последнего Суда.

Рояль, отраден мне твой профиль крыловидный,

Мы родственны с тобой судьбою незавидной:

Ты музыканта ждёшь, мне дорог Идеал!

Эбеновый мой друг, таинственный и хмурый,

Кто мог бы завладеть твоей клавиатурой?

Кто б для меня концерт торжественный сыграл!

Во-о-от. Такой получился сонет. Надеюсь, народ получил удовольствие. Совсем не плохо всё звучит. Отсебятинка вполне достойная. Можно сказать, оживляет стихотворение. Тут и комната плывёт, и Бетховен сердитый. Опять же рояль крыловидный... симпатично! У меня бы так не получилось. У меня получилось так себе, но всё же, раз уж мы этот разговор затеяли, то вот, пожалуйста, моя версия... Кстати, если у кого получится ещё вариант, да ведь это же игра в бисер!, то милости просим, присылайте – посмотрим, обсудим, опубликуем...

Старое пианино

Душой уж старый не трепещет инструмент,

Его захлопнутая крышка похоронна,

Он дремлет, навсегда он изгнан из салона,

Сварливый мизантроп, он глохнет в тишине.

Я помню мать играла умилённо

Ноктюрны без числа, я плачу, в грёзах мне

Те вечера являются бездонны,

Лист грустен, а Бетховен, он – отдохновен.

О чёрное отжившее пьянино,

Ты – образ моей жизни, счастье дивно!

Ты музыканта ждёшь, я – Идеала жажду.

Ты дремлешь всё, мой мир, мой камертон,

Скажи мне кто, тобою изумлён,

По мне сыграет траурные марши?

Кстати, о вариантах и игре в бисер. В поэтогруппе было принято сочинять на заданную строчку. Например, как хороши, как свежи были розы. Десять минут, время пошло. И вот уже три-четыре варианта стихотворения на редакционном столе. Вот были времена! Эх...

В другой раз покажу вам варианты. Хотя вот и поэма Тайная жизнь г-на Сальвадора Дали была написана именно так. Прэлэстно!

======

Майский

Тайная жизнь г-на Дали

Шестой круг

Евангелие от Дали

Мой мозг – моя мера,

Весь мир – моя вера...

Венера Джорджоне – когда это было?

Не быть и не значить –

Я эрой рискую.

Каноны? К бананам!

Шнурком нарисую

Я бабу безглавую, обессмысленную, как нонсенс.

В гипсовых тогах на ложе предсмертном

Пульсирует вся экологическая равномерность.

Себя предрекаю низложенной формой:

Утильное, ставшее телом аморфным.

Товар для создателя первосортный!

Себя проповедую апокалипсисом:

Унылое, хоть бы побрал тебя сифилис!

Я окрещён серой жертвенной доской

Я заножен христианством и воском,

Я заражён лихорадкою Босха,

Я заряжен своим духом, как фосфор

Я запрещён на мусульманских, языческих территориях,

Рахатно-лукумные, рахитические личности из истории

Скандалят, скандируют экзальтированные

Лозунги – возгласы...

Но, как из облака снег,

Как занавес,

Падают образы.