Мизантроп - 45

№ 45

Ещё раз касательно свободы

(размышлизмы от Второго)

В такую погоду, когда приходится вставать в 6 утра, чтобы ехать на откровенно физическую работу, невольно задаёшься вопросом касательно того, не напрасно ли ты жил всё это время.

Нахохленная погода располагает к подобным прозрачным апокалипсированиям. Это мутная голодная прозрачность – что-то вроде нищенски тонкого слоя масла на холсте, когда структура мешковины видна так отчётливо, что маленькие волокнистые решётки сами собой сплетаются в элегантное опахало крошечных растений.

Мысли устало невыносимо прозрачны, упорядочены и безысходны.

Замаскированная участливо-иронической улыбкой покорность своей зябкой судьбе – душераздирающее зрелище при внешем его равнодушии. Облако ожидания. Итак, не напрасно ли я жил всё это время?

Но когда подходит нестерпимый час облачного ожидания, и автобус, должный отвезти тебя на работу, не приходит, понимаешь вдруг, что жил не напрасно.

Уродливый грязный идиотский кирпичный завод проваливается куда-то в бездну завтра, а ты...

(О! эта бездна завтра, компактная, как мошонка Пантагрюэля, всеумещающая, всепримиряющая, общая, как могила – грандиозная демократия общественных уборных – вообще же, запах уравнивает всех. Это его физическое свойство. Когда-нибудь я задумаюсь о природе запахов, особенно же об их метафизической природе.)

А ты свободен.

Свободен вдруг, пронзительно, растерянно.

Свободен, когда не ждал.

Впрочем, свобода бывает только неожиданной.

Всё, что ожидается, имеет фатальный элемент заданности, убивающей свободу.

Вот почему ожидание свободы, скажем, в тюрьме (то же и в армии) – на какое-то время (иногда – навсегда) убивает пресловутую долгожданную свободу, которая следует и уже не воспринимается, как следствие.

«Я слишком ждал тебя,» - как сказал поэт.

Стихия свободы – сиюминутность.

Это её единственная категория.

Именно в данную минуту свобода возможна; более того, именно в данную минуту она поднимается до абсолюта.

Не бывает средней свободы.

Она всегда абсолютна.

Т.е., иными словами, свободы не бывает вообще.

Спокойной, долговременной  может быть только независимость – частичная или полная (при заведомой несостоятельности последней её характеристики).

Всё зависит от пропорций контекста.

Искусство конекстуально, как независимость.

В своё время поэтогруппа полагала обосновать искусство контекста.

Потом ей стало лень его обосновывать.

Лень общечеловеческая и лень поэтическая – полярны.

Последнее свято. Для поэтов. Подлинных. Т.е. для нас.

Непосвящённым не дано ценить поэтической лени.

И осознать фундаментальное значение последней для мировой культуры, которая лишь и держится таковой.

Нас (подлинный поэтов) лень канонизирует.

Не поэтов и лже-поэтов лень развращает.

Видите, как хорошо быть подлинным поэтом? Пока глыба внезапной свободы ещё давит ваши плечи, подобно бодлеровской химере, должно спешить её использовать.

Своё не тяжело.

Бросайтесь прочь, унося на себе груз своей сиюминутной свободы. Помните – она на минуту.

Ибо в этом мире вообще – в частности, в нашей части мира – царствует диалектика.

К счастью, это не открытие поэтогруппы.

Диалектическая концепция свободы скучна, как всё, что справедливо.

Вообще, единственное слабое место нашей диалектики – её убедительность и логичность. Она слишком естественна и справедлива (для нас). Она аксиомична и не нуждается в доказательствах. Кому не знакомо УНЫЛОЕ ЧУВСТВО УЗНАВАНИЯ (тягостная радость, как написалось у меня раннего). Когда читаешь исходние школьные постулаты нашей диалектики, с ними нельзя не согласиться. Ибо всё это ты уже открыл для себя сам. Но подтверждение собственных выводов в данном случае не радует. Вдруг понимаешь – это слишком просто, чтобы быть жизнью. И это не может не быть жизнью, ибо жизнь проста. И чего же здесь зорошего?

Окрылённый грузом своей абсолютной свободы, поэт спешит на прогулку.

Ибо не жарко.

Сильно разведённый в молоке невесный свинец жадно и робко втягивает фиолетовую синьку ирреальной синевы. Земля бескрайня и туманна, с самолётов сейчас скверный обзор.

В высших сферах жизнь замирает.

На земле всё замедляется.

Заявка на новое небесное безмолвие. Хотя бы на полчаса.

Но заявка далеко не всегда становится патентом.

В нахохленную погоду потеешь меньше, чем в солнечную.

Птицы теперь нехорошо оживлены и малоразговорчивы.

Конечно, им хочется сидеть на брейгелевских чёрных виселицах и она ищут таковые, плохо понимая характер научно-технического прогресса и великих социальных потрясений Земли.

Отпуск Вассилия

(ещё одна рассказка о Вассилии)

Надо напомнить нашим читателям, что Вассилий благополучно воскресает, когда наступает праздник мёртвый, который следует сразу за Хеллоувином. Поэтому почти всегда получается присоединить к отпуску денёк другой. Ближайшая к Небесной канцелярии, где служит Вассилий, планета – наша обетованная Земля, все прочие планеты слишком смахивают на Ад, то горячий, то холодный, а на Землю тянет, всё-таки родина. Вассилий последнее время служил по ведомству контроля и учёта снов. В его обязанности входило фиксировать все входящие и выходящие сны. По своему усмотрению он мог придержать кошмар или счастливое видение, но действие это всегда было произвольно для него – он давно потерял всякий интерес к отдельным личностям, считая, справедливо, что массовое обслуживание экономичней. Однако, собираясь в отпуск, он вспомнил об одной душе, которая когда-то была не так безразлична ему. Это был его двойник, случайно найденный и тем более дорогой. Двойник есть у каждого, в том когда-то был изначальный промысел божий, но с тех пор, как старик ушёл на покой, двойники потеряли сенсорную связь и перестали интересоваться друг другом. Вассилий присматривал за двойником по мере сил и возможностей. Во всяком случае, а он только это и мог, Вассилий берёг своего двойника от кошмаров. И ещё, хотя это было более чем возможно, он никогда не являлся ему во снах, потому что знал – родных черт двойник не узнает, а увидит только Чёрного Человека, а к этому персонажу у большинства есть некое предубеждение.

Итак, мы начинаем своей рассказ со дня, когда Вассилий, истребовав, получил законный ежегодный однодневный отпуск, который он присоединил к своему законному выходному, будучи мёртвым уже не одно десятилетие и когда он решил опять посетить Землю, потому что больше ему податься было некуда. По правилам ему следовало воплотиться в случайную личность, но один знакомый по канцелярии подсказал ему способ, как воплотиться в личность вполне определённую. Для этого надо было всего лишь соединить обязательное и возможное в одном направлении, а оно обычно связывалось с личностями навязчивых состояний. Короче, за пару недель до отпуска Вассилий стал посылать своему двойнику один и тот же сон (какой – совершенно неважно для создания навязчивого состояния), а в день отпуска соединил оба условия и воплотился в своём двойнике.

Дальнейшее нам придётся повествовать от имени двойника, которого, впрочем, по счастливой случайности тоже звали Василием, только без удвоения «с», но это такая мелочь, которой мы пренебрежём ради целостности рассказки. Мы станем называть того Василия Вассилием, удобства ради и... пусть будет.

===

Я сказал тогда Палычу, мол, ты не поверишь и он-таки не поверил, козёл. И зря. Я хотел его взять в долю, но, как говорится, вольному воля. Мне позарез был нужен соображающий химик, потому что несколько дней подряд мне снились какие-то формулы и так отчётливо снились, что я в конце концов смог записать их и теперь мне хотелось поскорее узнать, что они значили. Сам я больше по инженерной части, тут я волоку, а вот с химией у меня заминка. Мне вот что снилось: будто сконструировал я такой пенальчик на одного, удобный такой, выложенный муссом, который запоминает форму твоего тела. С крышечкой, с хромированным замочком. Щёлк-щёлк, всё путём. Красота только начинается. К этому пенальчику прилагается подзарядное устройство, проводочки всякие, трубочки, по которым вентиляция подаётся в пенальчик. А смысл этого изобретеньица – ложишься ты в этот пенальчик баиньки, тебе по трубочкам подаётся специальный газ (формула которого мне приснилась) и такие чудеса с тобой происходят, пока ты почиваешь, что просыпаться не хочется! Однако, просыпаешь в положенный час бодрячком таким, что даже сослуживцам начинаешь улыбаться; настроение такое повышенное, во всём теле произошла подзарядочка, как если б рюмашку другую принял под торжественный закусь и всё это после грандиозного тайского массажа с такой вот тайской массажисткой, а потом в баньку с ребятами, а впереди – сплошные выходные и денег – завались. Вот такое мне, значит, приснилось. Палыч даже хохотнул, ну ты, мол, даёшь. Тридцать три удовольствия тебе в одном сне!

А мне что – мне только бы эту формулу проверить, а пенальчик у меня уже в плане со всеми подробностями. И сон тот мне всё снится и снится. Не иначе – знак свыше. И повезло мне. Вот, бывает такое везение. С Палычем не повезло, а тут, прямо сам пришёл, как если бы знал. И толковый такой парнишка, смышлёный. Я ему формулу показал, он говорил – попробуем. Только чур, сначала – ты. 

Да я в этой формуле на все сто уверен! Договорились мы встретиться в лаборатории, где он работал, вечером, когда уж точно никого там не будет. Чтоб не нарушили ход эксперимента. Пришёл я чин-чинарём, у него уже всё на мази, трубочки к масочке подсоединил, как в самолёте, похоже. Спрашивает меня: не боишься? Какое там! Давай, машу, поворачивай свои вентили, буду дышать тем газом и будь, что будет. Сижу в кресле, вдыхаю. Сперва осторожно так, опасливо, вдруг задохнусь. Но потом смотрю – нормалёк состояние. Хотя напряжение всё же чувствуется.

Дышу так минуту, другую, третью. Паренёк тот за мной наблюдает, глаз не сводит, точно чёрт фиксирует что-то в блокнотике. А только чувствую я – напряжение улетучилось, случился со мной расслабон такой классный, какого после полбанки даже не получишь. А дальше больше. Чувствую, будто невесомость какая-то, будто беззаботность, как в детстве – никаких проблем. А и правда – чего трепыхаться. Я даже голову запрокинул, устроился поудобней. Кресло так себе. Вот в моём пенальчике, думаю, будет вообще волшебно. Лежу – кайфую. Тут мне всякие картинки в голову лезут, будто небо да облака, будто поднимаюсь я всё выше, точно как в детстве, я думаю, такое же ощущение полёта и совсем не страшно. Летишь себе, как воздушный шарик. У-ух, дух захватывает. Чувствую сквозь сон, разулыбался я. Благостно мне, восторженно, легко. Уже только ради этого можно было на эксперимент пуститься, думаю. Но и это ещё не всё. Была у меня на работе одна проблемка моя, инженерная. Чувствую – решается сама собой та проблемка. Нет никакой проблемки. Хоть сейчас садись и черти, расчёт совершенно верен, ошибки быть не могёт.

Но и это ещё не всё! Веселился я веселился в этой своей полудрёме, а потом, похоже, и вовсе вздремнул. Потом чую, будто теребит меня кто-то. Я потянулся, плечом повёл – этот кто-то, напарник мой молодой, так кубарем и полетел. Он как будто испугался, чего это я совсем затих, не помер ли часом, и стал теребить. Вот я ему спросонок и заехал. Проснулся я, чую, силы невпроворот, так бы вот и своротил всё к чертям собачьим. И так легко дышится. Ах, да, я всё ещё в этой маске типа кислородной на морде. Снял её – уф! Точно помолодел лет на двадцать! Вот это формула, вот это смесь газов, такая, что считай весь мир у меня в кармане. Говорю моему молодцу-химику, ну, теперь ты, рискнёшь? Он говорит: «А! была не была». Маску на лицо, вентель крутнул, погрузился в кресло, и вижу, понесло его, точно как меня. Вижу – блаженная улыбка на губах, глаза с поволокой, не иначе обнимает красотку, милуется с ней и та ему отвечает, смеётся радостно. И то – каждому по потребности!

Наутро мы всё обдумали, как наладим серийное производство пенальчиков, как сохраним в тайне нашу волшебную формулу, как привлечём к этому делу капиталец и как потом капиталец к нам возвращаться будет. Перво-наперво пустим слушок по сетям, распишем наши ощущения, потом дадим проверить нескольким приятелям, попросим, чтобы и они в сети потрепались на эту тему, а там, глядишь, пробный экземпляр пенальчика, а потом серийное производство, желаете в розовых тонах, строгий синий или бирюзовый цвет. Первые клиенты должны будут рассказать свои грёзы, обязаны будут, не смогут утаить. И тогда от клиентов отбоя не будет. И заживём.

Уже через год, когда Вассилий взял свой очередной ежегодный отпуск, чтобы побывать на Земле, он увидел, что все без исключения уже обзавелись своими пенальчиками и наслаждаются блаженными снами, просыпаясь исключительно бодрыми и целеустремлёнными. Это немало позабавило его. Ему подумалось, гляди-ка, Я ИХ ВСЕХ УЛОЖИЛ В ГРОБ. Осталось только поменять газовую смесь и звание Чёрта у него в кармане. Он радостно потёр руки, вылез из красивого перламутрового пенальчика и решил немедля вернуться в Небесную канцелярию и запатентовать этот нежнейший способ уничтожения человечества.

Ах, как спешил Вассилий, как предвкушал свой успех, как был уверен в нём. Он встретил Палыча, намекнул ему, мол, лоханулся ты, дружок. Упустил свой шанс. И поделом тебе. А он ему нахально так показал свой новенький с иголочки хвос с острой пикой на конце. Как же он умудрился стать Чёртом? Как сумел опередить Вассилия? Предал, продал, подлец, с потрохами...

Подсмотрел, подслушал сон! Подключился к пенальчику и немедля к начальству. Эх, такую идею зарезал, на корню погубил.

Третий

На высоте

(Венок сонетов)

Когда-то я умел ловко объяснять, что такое венок сонетов. Но сегодня я зеваю. Мне скучно это заново объяснять. Проблема только в том, что у меня не так много места, чтобы поместить целиком венок сонетов нашего драгоценного Третьего. Смысл же венка сонетов только в том, что последняя строка оказывается первой строкой последующего сонета, а последняя последнего должна быть той же, что первая первого. Поэтому надо бережно собирать все номера «Мизантропа», чтобы через четырнадцать номеров насладиться целым. Змея всё никак не успокоится, кусая себя за хвост. И все мы ищем совершенства, которого на свете нет. И не надо. Вот Третий, как кажется, что-то понял, если взял за основу сонет Бунина. Вот он, а вслед за ним – первый из четырнадцати сонетов Третьего. С Богом!

Да! Последнее замечание... Внутри поэзогруппы Cum Grano Salis были приняты некоторые фразы, ставшие со временем своего рода девизами. Один из них – «Всё берём, даже рваное!». Слова эти, якобы, были сказаны Гришкой Распутиным. Не знаю, не проверял, но они прижились.

На высоте, на снеговой вершине,

Я вырезал стальным клинком сонет.

Проходят дни. Быть может и доныне

Снега хранят мой одинокий след.

На высоте, где небеса так сини,

Где радостно сияет зимний свет,

Глядело только солнце, как стилет

Чертил мой стих на изумрудной льдине.

И весело мне думать, что поэт

Меня поймёт. Пусть некогда в долине

Его толпы не радует привет!

На высоте, на снеговой вершине,

Я вырезал стальным клинком сонет

Лишь для того, кто на вершине.

                                                Иван Бунин

1

Нить жемчуга вплетаю я в сонеты,

Нанизываю бисером цветы.

Свободны все фрегаты и корветы:

Сегодня вновь ко мне вернулась ты!

В ночи ушедших лет мерцало звёзд немало.

Горели мотыльки в классическом огне.

Благодарю любовь сиреневую ало,

Что радугой взошла на пасмурной волне.

Магический обряд с тобой не совершали:

Нас повенчали шторм и шёпот древних стен.

Пытались улететь. А удалось? Едва ли.

Глубинные пласты эпохи перемен

Сплетаю вновь и вновь, со дна морей собрав,

И подарю тебе венок альпийских трав.

Смело, правда? Да, так круто замешивать мог только Третий. Угадать, о чём он думал, когда соединял слова друг с другом, - совершенно невозможно. Можно сказать  только, что Третьего несло... вдохновение. Я улыбаюсь. Мне так приятно представлять себе Третьего, читающего свои стихи со сцены. Особенно, вот это: Пытались улететь. Пауза. А удалось? Этак пытливо, вкрадчиво. И безнадёжно, с движением рукой – Едва ли.

Первым сонетом Третий даёт себе обширнейшее поле деятельности. Тут тебе и фрегаты, и альпийские травы, и «шёпот стен» - блаженство, можно ваять, что угодно из этого куска ещё податливой глины. Посмотрим, что из него получится...

Срочно в номер!

Получил стремительное послание от Второго. Вот оно:

Monsieur

как дела

у меня ужасное рантрее

такого и не помню

новые курсы на дистанции

40 стр посылать каждые 2 недели

плюс новый конкурс

главное пережитиь 1 семестр

потом будет спокойно

пока посылаю стих

в августе был в альпах

поце

С

бббббббббббббббббббб

глетчер придет к нам в долину

мы его трогали палкой

самые смелые пальцем

но он не живой

милый глетчер

поиграй с нами

просила сестренка и тихо

гладила его как собаку

но он был неживой

цветы спустились в долину

в королевских мундирах

а мы сели в железный поезд

и уехали в снег

нам опять снились альпы

в другом послании Второй обещал короткое эссе о ледниках. Ждём-с!