Мизантроп - 33

№ 33

Предназначение французской расы в Америке

Проповедь магистра Пакэ, произнесённая 23 июня 1902 года в городе Квебеке в связи с национальным праздником святого Иоанна Крестителя. *продолжение, начало см. в №31*

Часть 1

Братья! Так значит есть некое предназначение у народов?

Сами народы могут сомневаться в этом и отвергать саму идею Провидения, считая, что люди предоставлены сами себе и слепой фортуне. Но мы, люди верующие в Бога, в Бога всезнающего, всемогущего и всеблагого, мы знаем каким образом это всеведение, и благость, и мощь проявляют себя в управлении наций; уж если Создатель всего сущего разделил человечество на расы, дав каждой особенные способности и вкусы, то наверно и каждой их этих рас предопределил он особое назначение и место в иерархии обществ и империй, их роль особую и определённую. Нация может и низвергнуться с высоты своего предназначения. В том не следует видеть ни бессилия, ни недальновидности Господа; вина всецело ложится на плечи нации, которая не смогла выполнить своей миссии, думая, что сама распоряжается своей свободой, и не замечая того, что движется она к краю пропасти.

Интересно, мог бы современный, даже глубоко верующий человек рассуждать в таком ключе? Ведь это ахинея полная!

Я мог бы сказать больше, я берусь утверждать, что не только у каждой нации есть особое предназначение, но что есть такие, коим выпала честь быть призваной к своего рода священничеству. Откройте Библию, братья мои, прочитайте страницы исполненные божьего духа от Авраама до Моисея, от Моисея до Давида, от Давида до Мессии, составленные патриархами, провозглашённые пророками, расцветшими на стебле иудаизма, и скажите мне, не исполнил ли еврейский народ, несмотря на огрехи, несмотря на неудачи, иногда нарушая завет, не исполнил ли он тем не менее своей священнической миссии?

То же и с Новым Заветом. Все народы званы новой истинной верой, но не все получили священническую миссию. История, древнейшая и современная, доказывает, что есть народы – землепашцы, есть – мастеровые, те – торговые, ещё – воители, есть народы преуспевающие в науках и искусствах, но есть и  народы апостольские. О! их узнаём мы по вдохновенности и щедрости души. Это они, ведомые Церковью, возвестили и распространили христианскую цивилизацию, они хранят всё, что есть великого, великолепного, божественного в мире, они, пером или шпагою, возвестили имя Божье в истории, они сохранили, как самый ценный дар, живым и неизменным, культ истины и добра. Именно они сознательно или инстинктивно брали под защиту всё, что благородно, что трепещет от возмущения, видя несправедливость и вступаясь за слабейшего, которые почитают высшей своей целью – торжество истины, добродетели, справедливости, прав и свободы во всей их проявлениях. Говоря коротко, это те, кто заслужили и не уронили звания избранников Христа и солдат Проведения.

Единственно что может оправдать чтение подобных проповедей сегодня – чисто историко-этнографический аспект этого текста. Ведь все век назад эти слова не воспринимались совершенным бредом, а, напротив, возводились в ранг квинтэссенции размышлений о судьбах наций вообще и квебекского народа в частности.

Так что же, Братья мои, почему сомневаюсь я, сказать ли, что жреческое – для богом избранных народов, сказать ли, что наш народ избран  для роли жреческой и цивилизующей, что именно в этом предназначение французской расы на американской земле. Да, запомним это хорошенько: мы не только цивилизованная раса, мы ещё и первопроходцы цивилизации; мы не только сами веруем, мы ещё и несём свет нашей веры другим народам; не только сами верные и преданные сыны Церкви, но ещё и апостолы её, защитники и строители её. Наша миссия – не столько накапливать капиталы, сколько будоражить умы,  не столько поддерживать огонь в топках заводов, сколько нести свет веры и мысли в дома людей.

Надо ли мне говорить о знаках, говорящих в пользу нашего благородного призвания? Знаков этих, братья мои, множество. Они – как печать на нашем челе, на наших устах, в сердцах наших.

Чтобы судить о природе творения, о любом основании, достаточно посмотреть на истоки его, на тех, кто его созидал. Жизнь дерева в его корнях; будущее народа в его истории. Что же это за материнская раса, которой мы обязаны своим существованием? Какова была её роль, её интеллектуальное и социальное влияние? И тотчас ваши сердца потянулись к Франции, а за ней – вся история христианства. Вот апостольский народ, о котором Леон XIII в памятном документе сказал: «Благороднейшая из наций, свершившая столько великих деяний в мирное и в военное время, заслуживает вечную благодарность и слава её не угаснет в веках.»

Эти хвалебные слова могут вызвать улыбку на устах тех, кто считает Францию страной масонов и отступников. Поспешим добавить, что десять, и двадцать, и даже сто лет отступничества – ничто, если они выкуплены героизмом самопожертвования и мукой изгнания, и они не смогут зачеркнуть тринадцать веков истинной веры и несравнимой ни с чем преданности делу христианства.

Тут надо передохнуть. Магистра нельзя читать подряд. Надо будет растянуть его проповедь на пять, а то и на десять номеров Мизантропа. Всё же интересно, к чему он придёт, к какому выводу подведёт нас? И верно ли, что у французской расы есть какое-то особое предназначение?

Опять Третий!

 И Третьего надо дозировать! Его нельзя читать взахлёб. Можно только закатывать глаза и смаковать каждое слово, ценное само по себе. В контексте – сложнее. Объять целиком стихотворение – блажь, невозможно!

Вот малая толика от Третьего.

***

Последний летний день уходит постепенно –

Уносит каждый миг частичку бытия.

Легонько пусть тревожат осенние поленья

И музыкой огня пусть радуют тебя.

Это практически хайку. Все характеристики этого жанра поэзии налицо. Природа, некое действие вполне человеческое и заключительное «канэ» - эквивалент аристотелева катарсиса. Мы в восхищении, месьё Третий!

Не могу удержаться, простите, обещал дозировать, но вот ещё малая толика:

Двадцативешняя,

Когда увижу я

Тебя безгрешную

Такой простой,

Такой красивою,

Такой небрежною,

Такой желанною –

Под звёзд фатой.

Двадцативешняя,

Порой усталою

Пусть осень плачется

В твоих дверях.

Моя любимая,

Слов мало надо нам,

И лишь влюблённый

В этом мире прав.

Как глухи сумерки,

Дожди печальны как,

Огнём, что вечен, согрет уют,

А в книгах бережно

Хранят по-прежнему

Мои слова – я тебе пою,

А в фильмах бережно

Хранят по прежнему

Слова мои – для тебя пою.

Третий перебирает пальцами струны гитары. Не то, что он был виртуозом этого инструмента, а просто он его «поглаживал». Второй недавно сказал мне по скайпу, как по секрету: « А знаете, Месьё, Третий наш – вещь в себе». Как тут не согласиться? Приоткрыть бы завесу его биографии...

Записки усталого человека

Первый апрель – никому не верь.

Вот уже апрель, а снег никуда не девается. Мерзость какая! Стал я по-крысиному порядок у себя в подвале наводить, к весне готовиться. Ну, хозяйство у меня такое, всё больше книжонки, я их перетасовываю, то так расставлю, то этак, то в алфавитном порядке, то прозу отдельно, поэзию отдельно, то прозу по жанрам, если получается определить жанр, то в хронологии, то по году издания, то по значимости (для меня). И тут обнаруживаю десятка полтора книг русских классиков переведённых на французский. Прикольно. Достались они мне с подачи одной приятельницы, которой стало известно, что другой приятель уезжал насовсем, возвращался, не сумев прижиться здесь, и раздавал книги. И вдруг на меня нашло, на кой чёрт мне Достоевский по французски, Гончаров или Толстой? Собрал я эти книги в большой ящик и отвёз к кафе Вторая чашка, где есть библиотечная тумба – прекрасное начинание библиотек города – куда можно выложить в свободный доступ – пришёл и взял – всё, что тебе не нужно и о чём ты потом будешь жалеть в силу своей человеческой натуры. Крыса бы своё не отдала добровольно.

Удобно, что, сделав доброе дело, можно и кофейку испить. Приехал я к тумбе, из любопытства прежде заглянул, что есть? И вот, пожалуйста, оксфордская антология канадской литературы (1973). Интересно, меня устроит в качестве обмена. Забрал я антологию, выложил свои тома, сел в кафешке и принялся листать, с целью обнаружить квебекских авторов, которым отданы мои пристрастия.

Конечно, антология эта довольно древняя, заканчивается началом тихой революции, поэтому самых интересных текстов в ней быть не могло, но всё же...

Оглавление составлено в алфавитном порядке, забавно. Затем дана хронологическая таблица авторов, тоже с указанием страниц, удобно.

Благодарности за участие, разрешение на использование, предоставленную возможность и т.д. Всё политически корректно, в духе того времени. То же и с фотографическими материалами.

Предисловие. В нём объясняется почему две трети книги отданы периоду от сороковых до семидесятых годов ХХ века. Нормально. Всем хочется быть современнее. Может кто не слыхал о таком-то вот авторе, так вот же кусочек из него, понравится – найдёте, прочитаете целиком. Фантазия. Утопия. Особо отменчается присутствие франкоязычных авторов, т.е. тех, которые были переведены на английский. Я это радостно отметил, потому что давно обещал одной учёной даме ссылки на переведённых квебекских авторов.

В конце предисловия довольно привычная фраза:

It is our hope that The Oxford Anthology of Canadian Literature – which is a miscellany of fiction and other prose, poetry and drama, from the whole body of our writing – will bring together even more Canadian readers and Canadian writers, offering both pleasures and discoveries and tantalizing some of you into making further investigations of your own.

Мол, дальше – сами. Ну, сами так сами. Смотрим, в алфавитном порядке, никаких чудес хронологии, никакой последовательности в развитии, каждый автор сам по себе, самобытен, не нуждается в пространной объяснительной записке.

Первый квебекский автор в антологии – на букву В, т.е. Мари-Клэр Блэ, очень мною уважаемый и любимый автор. Я перевёл полностью её лучшую книгу Один сезон в жизни Эмануэля. В биографической справке говорится, что она была одна из немногих (упоминается Габриэль Руа с этой связи), чье книги были переведены на английски в Канаде и США. В том смысле, что квебекские авторы – были и во многом продолжают быть загадкой для англоязычного читателя. Как многие квебекские авторы, признание она получает прежде за рубежом, в США и во Франции. Вообще она большая умница, ей сейчас 75 лет. В прошлом году она опубликовала свою двадцать четвёртую книжку (только прозы) Aux jardins des acacias. Опять же призы, премии, медали, очень уважаемый автор. Принято.

В антологии  - фрагмент из Belle Bête (Прекрасный зверь, согласен, звучит не ахти, английское название Mad Shadows, так что и над русским можно было бы подумать ещё. Переменил же я название романа Дюшарма L’avalée des avalés, которое невозможно адекватно перевести на русский, назвав его просто Беренис. Тоже вершина квебекской литературы, тоже ждёт своего издателя, merde!). Не отвлекаться! Идём дальше.

Рок Карье, так я упрощаю написание Roch Carrier его имени. Что ж, приятно, что и его роман Война, yes, sir я перевёл полностью. Круто, да! На английский этот роман тоже был переведён, ещё бы! Это ж такая величина! Я совершенно согласен с составителями антологии, без Карье невозможно представить себе на квебекской, ни канадской литературы. Одно время я работал под его началом в национальных архивах Квебека. Блаженное ощущение причастности к чему-то по-настоящему большому!

Не стану более изливаться в славословии, продолжу лучше свой обзор оксфордской антологии. Следующий автор опять из Квебека, урожденец Шербрука Ёжен Клутье. Забавно, что если ввести это имя в гугл, то выползает не писатель, а башмачник. И верно, прекрасные тапочки и мокасины производят в кожевенном объединении Ёжена Клутье. Только это не тот, а фонд того Клутье, писателя можно увидеть всё в тех же национальных архивах, в их монреальском отделении, где я имел удовольствие работать.

Забавно, что нет имени Клутье в словаре современных писателей Квебека, он не был членом союза писателей Квебека, не упоминается он в уважаемой и весьма объёмной антологии Лиз Говэн и Гастона Мирона, впрочем, в Истории квебекской литературы Мишеля Бирона, Франсуа Дюмона и Элизабет Нарду-Лафарж, у которой я учился в монреальском университете, он упомянут дважды в связи с описанной в его романе сцене бесчинств, учинённых монреальцами в Форуме, после того как удалили с поля их любимца Мориса Риш, равно и в Панораме современной квебекской литературы пера Режинальда Амэля о нём вспоминают, потому что он одно время занимал высокий пост на радио и вообще был заметен литературно и политически. Увы, я не сумел выведать, почему он умер в 1975 году пятидесяти четырёх лет отроду. Может, кто подскажет?

Леонард Коэн – ещё один квебекский автор, который, правда, писал на английском. О нём не стану распространяться, это отдельная история и я обязательно о нём напишу, когда придёт час квебекских писателей, писавших на английском. Их хватает, например, всем известные Мордехай Рихлер и Джон Гласко, классики, или менее известный Ф.-Р. Скотт, и столь же неизвестные А.Дж.М. Смит и Мэйвис Галлан, все пятеро включённые в оксфордскую антологию.

Ещё интересно будет поговорить о писателях иммигрантах или тех, чьи родители были иммигрантами, такими, как фигурирующие в антологии Луи Дюдек, польских кровей урожденец Монреаля, Фредерик Филип Гров, кто бы мог подумать, русский,  или ещё один русский, из сионистов, А.М.Кляйн. А то и вовсе румын, но выросший в Монреале Ирвинг Лэйтон. Все они писали на английском. Знаете почему? Потому что в то время иммигрантам был заказан французский, если они не были католического вероисповедания. Прелестно! Кстати, Лейтон, говорят, отлично понимал и был большим другом Дюдека. Восторг!

Уф, устал. А ведь пролистал только треть антологии. Сократимся. Назовём только классиков Квебека, писавших по французски и переведённых на английский, представленых в антологии. Тех, кого здесь определяют словом incontournables.

В алфавитном порядке, который не соответсвует русской транскрибции:

Жак Феррон, Сен-Дени Гарно, Алэн Гранбуа, Анн Эбер, Гастон Мирон, Эмиль Неллиган (перевод его Романса вина на английский не так уж плох), Ринге (псевдоним Мари-Жозефа-Филипа Панетона), Габриэль Руа, Пьер Вальер (из публицистов-революционеров).

Отдельно, одной фразой, скажем, что начальный период литературы Канады представлен исключительно франкоязычными авторами: Поль Ле Жён, Бартелеми Вимон, Христоф Рено (иезуиты и их докладные записки) и Мари де лИнкарнасион (девичья фамилия Гияр), тоже монахиня. Просвещённые были люди, что-то писали, рассуждали о чём-то...

И последнее, очень забавное дополнение к антологии: темы и персонажи.

Квебекские авторы, по мнению составителей антологии, более всего откликаются на темы Зависимости, Детства и Юности, Жизни в городе, Смерти, Поражения и Разрушения, не чужды они Фантазии и Безумия, тема Прошлого близка их сердцу, темы Нищеты, Тюрьмы, Религии и более всего – родного Квебека. Может навести на размышления, если кому это свойственно.

Список литературы для повышения кругозора. Итого – 546 страниц обычного формата. А ещё интересно, вернее – странно,  что в книге нет странички с выходными данными.

Поэт Майский

По мотивам Сильвия Плэт

Я есмь загадка девяти шагов

Есмь слон – обитель забытья

Арбуз, гуляющий на усиках рогов...

О, красный фрукт, о бивень бытия!

Поднялся пудинг вверх на цыпочках изюма

Я – звонкая монета или я – говядина?..

Я цель и средства

Я копилка сцены буден

Мешок зелёных яблок

                Съела я и

Села в поезд. Уехала, а

Выхода не будет.

А вот жалкие потуги на перевод этого замечательного стихотворения некоей, нам неизвестной Тамары Евлаш. Из любопытства я ткнул в линк с её именем и вдруг обнаружил, что Тамара умерла 18 апреля 2013. Интересно, что прочитав об этом я сразу скис. Мне стало неинтересно ковыряться в её переводе и вообще. Ну, перевела и перевела. Доступ к её переводу открытый, могу дать ссылку, могу перепечатать, претензий ко мне быть не может. А только жаль человечка. Мало-мало не дожила до тридцати лет. Грустная история. Оставим без комментариев.

Метафоры

Из девяти слогов составляю загадку.
Любой слон - тяжёлый груз в доме,   
Дыня, с заботой бродящая на двух усиках.
О красный плод с корнем слоновой кости, тонкое превосходство деревьев!
Этот каравай увеличивает свой объём без участия дрожжей.
Новые деньги - жир в этом толстом кошельке.
Я корова,  и всё равно, в какой пьесе выступаю телёнком.
Я съедаю мешок зелёных яблок,
Сижу в поезде не отбившейся от стада.

Вот оригинал, на всякий случай.

“Metaphors” by Sylvia Plath

I’m a riddle in nine syllables,
An elephant, a ponderous house,
A melon strolling on two tendrils.
O red fruit, ivory, fine timbers!
This loaf’s big with its yeasty rising.
Money’s new-minted in this fat purse.
I’m a means, a stage, a cow in calf.
I’ve eaten a bag of green apples,
Boarded the train there’s no getting off.

А теперь, чтобы завершить достаточно бодро,

ЭКСПРОМТ

От Майского!

Весело шагаю

По зелёным лужам

Ничего не знаю

Никому не нужен

Браво, господин Майский!  Ждём ваших дальнейших публикаций!