Предназначение французской расы в Америке
Магистр Пакэ
произнёс эту проповедь 23 июня 1902 года в Квебеке (городе). Многие усмотрели в
ней «наиболее ёмкое изложение националистической доктрины начала ХХ века». Её
при желании можно найти в Антологии
квебекской литературы, том 1, издательство Гексагон (Шестиугольник,
очертания Франции и, похоже, Квебека, провинции) 1994 год.
Итак...
Двадцать пятого июня 1615 года, в нескольких шагах
от того места, где мы сейчас находимся, на небольшом мысе, вдающемся в нашу величественную
реку, произошло невиданное прежде событие. В тени векового леса, в наспех
построенной часовне, в присутствии нескольких французов и их предводителя
Самюэля де Шамплэна, скромный священник, последователь учения святого
Франциска, обратившись к простейшему из алтарей, совершил наисвятейший акт
нашей веры, освящая основы города, который станет колыбелью нашего народа.
Позволю себе
вставку от себя, ведь мы-то привыкли считать 1608 год годом основания города
Квебека, а тут оказывается, что праздновать его четырёхсотлетие надо семью
годами позже, т.е. через четыре месяца. Надо бы подготовиться к этому событию.
Но, прошу прощения, что прервал несколько витиеватую речь доктора теологии (как
можно было бы определить сегодня магистерскую должность) Пакэ.
Этот народ с тех пор вырос. И город этот
процветает. И мы собираемся у алтаря не в убогой часовенке, а, тремя веками
позже, в величественной церкви, но затем же, чтобы обновить акт освящения,
вкушая от плоти и крови Агнца божьего.
Какое преображение, какой контраст! Всё вокруг,
несмотря на неизменность рамок, поставленных природой, преобразилось и несёт на
себе печать человеческого духа, деяний рук человеческих. Нет прежней пустоши,
она заселена людьми. Вокруг нет уже ветхих шалашей и парусиновых палаток, нет
прежней дикости, а есть просторные дома и изысканные дворцы, башни и шпили там,
где прежде возносили свои вершины столетние сосны. Зрелая цивилизация там, где
благодарный народ поставил памятник основателю города, народ, который вправе
гордиться делами рук своих, вправе радоваться успехам прогресса, которые
обещают ему дальнейшее процветание и позволяют ему с надеждой смотреть в
будущее, провидя в грядущих зорях деяния ещё более славные.
Восторг, не
правда ли, как умели изъясняться наши предки, используя высоких слог. Ой, что
это я себя с квебекским народом отождествил что ли?
Братья мои, мы для того и собрались здесь в это
светлое утро, чтобы представить себе это самое будущее. Заслышав призывный звон
колоколов отовсюду, от самых дальных рубежей провинции, и отовсюду, где
французская раса заявила о себе на американском континенте, с высоко поднятой
головой и сердцем исполенном радости съехались вы, чтобы под нашими знамёнами
отпраздновать наше единение. Невозможно представить себе больший энтузиазм и
большее единодушие, с которыми вы откликнулись на наш призыв.
Но вот приподнято
радостный тон меняется на тревожно вопросительный. Замечательный риторический
приём. Слышно даже, как дрожит голос магистра, как неподдельны и взыскующи его
интонации.
Да, мы переживаем общее
воодушевление. И всё же, хоть и празднично на сердце, а у многих душа в
смятении, и взгляды многих взыскующи, и прочитывается тревога на челе у многих.
И слышатся невнятные, сбивчивые речи, точно эхо прежних переживаний и тайных
помыслов, которыми полнится душа нации. Что всё это означает?
Риторический вопрос. Смысл его только в том, чтобы прошло расслабление от
прежних речей. Теперь речь пойдёт о чём-то гораздо более серьёзном и
существенном. Что ж, прислушаемся.
А означает это, братья мои,
что на настоящем историческом этапе наш народ начинает осознавать себя, как
нация, и начинает ощущать свою силу и свою волю. И означает это, что мы,
присутствуя на грандиозных празднествах, интеллектуально и социально в то же
самое время желаем осознать и наши настоящие национальные устои, исходя из
которых мы можем изучить и расширить сферы нашего будущего развития и
возвестить без фанфаронства и без малодушия, с осторожностью и разумением того,
кем мы были и кем должны и желаем стать.
Вот почему я обращался и
обращаюсь всегда к словам священного писания: Populum istum formavi mihi;
laudem meam narrabit.
Это я сотворил народ сей и я определил, чтобы он возздал мне почести. В этих
словах и на самом деле сокрыто нечто весьма значительное, боговдохновенное, в
них вижу я значение благородной миссии, возложенной на наш народ, в них видится
мне свет и высшее призвание французской расы на американской земле.
И это было вступление. А далее последует часть первая и часть вторая
настолько просторные, что нам придётся публиковать их частями до самых
праздников в июне 2015 года. Занавес. Аплодисменты, переходящие в овацию.
Записки усталого человека
Альтруизм бактерий
Вот настоящая
тема для Мизантропа. Кому, как не Мизантропу, говорить об альтруизме. У меня
сын в колледже взял целый курс альтруизма, можете себе такое представить. Он
многое рассказывает о современном понимании альтруизма. На самом деле
интересная тема: откуда он взялся, этот самый альтруизм, зачем он нужен? Связан
ли он исключительно с развитым социумом, зависит ли от степени развития
головного мозга, возможен ли не только у людей, но и у других живых организмов,
каковы его проявления?
Интересно
рассуждает об этом Александр Марков, доктор биологических наук и т.п. Его можно
послушать на Ютюбе, удивительные вещи рассказывает товарищ. Прежде всего
следует различать биологический альтруизм и альтруизм социальный. Тут такой
выверт, что биологический альтруизм – это только так называется, а на самом
деле никакой жертвенности нет, а есть только законы размножения, которые
единственные можно назвать смыслом жизни. В живой природе.
И законы
размножения укладываются в так называемое неравенство Гамильтона, которое
гласит, что ген альтруизма будет поддержан отбором и распространится в
популяции, если RB>C, где
- R – степень генетического родства «жертвователя» и
«принимающего жертву», например, дети и родители – 0,5; однояйцевые близнецы –
1; дяди и племянники – 0,25 и т.д.
- В –
репродуктивное преимущество, полученное адресатом альтруистического акта,
- С –
репродуктивный ущерб, нанесённый «жертвователем» самому себе.
Ещё можно учесть
число особей, которые выиграют от «альтруистического акта», число N, которое умножается на произведение RB
Марков приводит
пример с чайками из личного опыта. Ловил он рыбу на Белом море и, когда чистил
пойманную треску и швырял отрезанные головы и потроха в море, заметил, что
чайка оказывается тут как тут, что она хватает выбрасываемые куски и призывно
кричит. И тут учёный задался вопросом: почему одна чайка призывает остальных, а
затем они начинают драться за рыбьи потроха. Поведение в высшей степени
нелогичное: зачем звала, зачем дерёшься, раз уж позвала?
И он объяснил это
следующим образом: обычно чайки живут колониями, степень родства между ними
велика, например, 0,5, питаются чайки рыбой, которая ходит косяками и в норме,
если замечена одна рыбина, то будет много и на всех хватит, В – величина
достаточно большая, все насытятся и это хорошо, а С – величина маленькая,
потому что насытятся ВСЕ, в том числе и та чайка, которая позвала своих
родичей. Правило Гамильтона подтверждается, ген альтруизма, в данном случае –
ген призывного крика – закрепляется естественным отбором.
А драка
объясняется тем же неравенством Гамильтона, потому что в таких неестественных
условиях, когда рыбы мало, С – величина большая, чайка останется голодной, а
это страшно, а В – гораздо меньше, потому что выиграет только одна чайка,
которая отберёт у неё рыбью голову. Не отдам, потому что мне самой надо.
При этом всё
завязано на воспроизводстве себя в потомстве. При этом додуматься, что ситуация
не самая естественная, что рыбы мало и кричать не следует, чайка не может: у
неё мозгов мало, мозги тяжёлые и нуждаются в больших энергиях, а чайкам важнее
хорошо летать. Не стоит думать, что чайка по имени Левингстон может
существовать в природе.
Замечетельна ещё
одна фраза Маркова: там, где есть кооперация возможен альтруизм, но в той же
мере возможен и паразитизм. В человеческом обществе теперь всё замешано на
кооперации, поэтому и паразитов тоже гораздо больше и избавиться от них гораздо
сложнее. Но Марков говорит не о людях и их проблемах, а, например, о бактериях,
об опыте, поставленном новозеландским учёным Полом Рейни с бактерией Pseudomonas fluorescens.
Смысл этого
эксперимента прост: в жидкой питательной среде бактерии прекрасным образом
размножаются, но они дышат кислородом, которого становится всё меньше и преимущество
получают те бактерии, которые находятся на поверхности. Тут происходит мутация.
Некоторые бактерии начинают вырабатывать клейкое вещество, которое позволяет
тем бактериям, которые соприкасаются с ними, всплыть на поверхность и получить
доступ к кислороду, а значит и к возможности продолжать размножаться. Вот тут и
появляются паразиты, которые сами клейкое вещество не продуцируют, потому что
производство его ослабило бы их возможности к самовоспроизводству. Поэтому они
живут в колонии и размножаются за счёт того, что колония их держит на
поверхности. Но потом их становится слишком много и они «топят» колонию,
опускают её на дно пробирки и тогда уже все бактерии гибнут, потому что они уже
«склеены» альтруизмом.
Марков говорит о
бактериях, но мы, знатоки эзопова языка, понимаем, к чему он клонит. Вообще,
его стоит послушать. Его выводы бывают парадоксальны, но если к ним
присмотреться, то они окзаываются очевидными. Как в передаче «Очевидное-Невероятное», когда Сергей
Петрович Капица, приглашал в свой салон известных учёных, чтобы те несли
крамолу в массы. «То тарелками пугают, дескать, подлые, летают, то у них собаки
лают, а то руины говорят». Приятно, что никому не надо объяснять, откуда эта
цитата.
Так вот, наконец,
совсем уже мизантропский сюжет, Марков говорит об эмоции отвращения, за которую
отвечают определённые участки головного мозга и которая, если возбуждена,
подавляет соседние участки, связанные с пониманием, сочувствием и прочими
атрибутами альтруизма, и наоборот, подпитывает ксенофобию, презрение к
страданиям других и т.п., как если бы тот, с кем мы враждуем, был уже и не
человеком, а слизняком каким-то!
Резюмирую:
альтруизм невозможен без внутригрупповой кооперации, которая растит в себе
паразитов, а так же без развития ненависти ко всем, кто вне группы. И речи о
расширении группы до понятия «человечество» быть не может, потому что в таком
случае масса паразитов нас потянет на такое дно, какое Горькому и не
снилось. Так вот почему я Мизантроп,
потому что без меня невозможна кооперация и всё тот же дебильный альтруизм. У
кого-нибудь есть возражения?
Интересно, почему
так получается: я хотел поговорить серьёзно, а вот опять издевательски щерюсь?
Очевидно, натуру не переиначишь. Однажды с другом Алексашкой мы решили
покататься на лифте в соседнем районе, на «Ботанике», где были девятиэтажки.
Тогда никто не запирался на домофоны. И вот встречаем мы группу подростком
нашего же возраста, только местных. Они там в подъезде тусовались.
- Эй, в натуре,
вы чё тут делаете? – так примерно можно было бы определись их претензии к нам.
- А вас е...
чужое горе?
- Ты глянь, какой
борзый...
Так слово за
слово мы довольно быстро возбудили специальные отделы к коре головного мозга и
перешли к делу. Их было пятеро, нас двое. Расклад, увы, не в нашу пользу.
Поэтому надо было бить первым. Что я и сделал. Алексашка поддержал и всё было
бы гладко, если бы мы их добили тут же в подъезде, но, увы, эти сраные взрослые
не дали нам разобраться по свойски и мы были вынуждены ретироваться из
подъезда. А район-то не наш. Ничего позорного в том не было, но всё равно
неприятно было спасаться бегством. Я по счастью не пострадал, разбитая губа не
в счёт, а вот у Алексашки трещина в ребре взывала о мести.
Хорошее было
время, внятное.
Майский
Тайная жизнь г-на Дали
Восьмой круг
Евангелие от Дали II
MUCHO CUESTO CHICA MI
AMORE CORASON
QUANDO PARAMUCHO TANTA
FERDI OBRIGADO CAROUSEZ
PARARAZI DE FELICI MI
AMORE I’M HAPPY
Я ненавижу, люблю, ненавижу,
Вижу, не вижу,
люблю, ненавижу,
Рыжей клянусь,
Я клянусь своей
рыжей!
Доски сколочены.
Гвозди заточены,
Тряпки намочены с
солью
Всё кончено
Крест кровь
многоточие...
девятый круг
КОДА
Я корчусь от
непостижимости тайн,
Продувших мои
миндалины.
Воздух холодный,
он твёрже льда,
Заполнил синие с
прожилками дали.
Крыши и ниши в
бумажных салфетках
Забрызганных
кровью и краской больной,
Я обозначен и
значим, как веха.
И в деградации
века – я – нега,
Апостол,
экзорсист, я – дьявол, я – Ной.
Шампанское на борт
и прыгай в ковчег.
Тебя отлучу,
отлучу, отлучу!
Конформистический
танец – побег
Оставь недоноскам, скользя по лучу.
Возьми меня,
время,
Верни меня,
время, на старое поле,
Туда, где я
маленький мальчик,
Ангиною болен.
Послесловие от редакции НЦ
Последсловия к
этой вещи излишни. Как впрочем и предисловия. Замирающе-прогрессирующий абсурд коллеги
Майского налицо. Это белое гладкое лицо, возникающее на соответствующих пляжах
и при ближайшем рассмотрении являющее собой вазу для фруктов – десерты нынче в
моде – как там погода на Фиджи? Интересно, мальвинские острова – от от
«малины»? КАКОЙ? Природной или фигуральной? Родом из детства – вот приговор гл.
редакции. Последний ангинический образ
подчёркивает обречённость художника своему детству. Это последняя наша индульгенция,
быть может. А как формально отточена эпопея! На сравнительно небольшом живом
пространстве – масса лимбов (кругов) и два! Евангелия.
Итак: БРАВО,
ДАЛИ!!! ДАЕШЬ, МАЙСКИЙ!!!
Aucun commentaire:
Enregistrer un commentaire