Записки усталого человека
Пока не началась новая сессия,
я отрываюсь, читая всё подряд и в основном
по-русски. Такие отрывы у меня бывают каждые одиннадцать недель. В ожидании
очередного контрактра. Вообще-то я и обычно читаю сразу пять-шесть книг. Я разбрасываю
их по всем комнатам, включая туалет. На этот раз, встав раньше всех, я читаю
под кофе за кухонным столом книжку Маканина «Андерграунд», переходя за
компьютерный стол – пожалуйста, Таити Ямада «Лето среди чужих», отвожу дитя к
автобусной остановке, по пути читаю фантастическую бурду Ахманова «Тень Земли»,
в туалете у меня сейчас Агата Кристи в оригинале, это чтиво надо дозировать,
рядом с кроватью Гюнтер Грасс, нобелевский лауреат и вообще, автор великого
«Жестяного барабана», философской притчи, по которой Шлёндорф, знаете такого,
поставил запрещённый в советском прокате фильм ( а я видел, благодаря всё тому
же Жоре Власенко). Шлёндорф вообще брался за серьёзные вещи, снял «Хомо Фабера»
и «Историю служанки». Боже, как богат кинематограф, жаль, что человеческая
жизнь так коротка. Всего не усмотришь, увы. Но это же классика! Это надо
видеть!
Короче, в связи в
этим странным набором книг, мне подумалось, что выбор мой, хоть и случаен (две
книги даны учёной дамой, о которой я не однажды уже упоминал, спасибо, «Тень
Земли» досталась в наследство от приятелей, уехавших в Манитобу, и я решил
прочитать всё, что взял на хранение; фамилия автора начинается на «А», Кристи у
меня в обязательном чтении, чтобы поддерживать мой английский, а Грасс, если
кто следит за моим блогом «Читальня сонного Хуша», просто очередная книга из
моей библиотеке, которую я решил всю ВСЮ перечитать!), хоть и случаен, но всё
же в некотором смысле закономерен и предумышлен набор читаемых мною книг.
Казалось бы, что общего между фантастикой Ахманова и философией Грасса «Из
дневника улитки»? Что связывает «Murder on the Orient Express» и японца? При чём тут Маканин, скажите
на милость! А оказывается связь есть и даже очевидная.
Начнём
с Ахманова, это самое лёгкое чтиво. Представьте себе этакого супермена,
которому поручили освободить всю Землю. Так, по порядку: 1 – один компьютерный
гений вошёл в контакт с неким компьютерным Джином (уже смешно), который раскрыл
ему тайну, как примирить земные народы, как сделать так, чтобы исчезла вражда между
теми и всеми. Оказывается – всё дело не в объединении, а в отъединении, ООН
продолжает существовать, но в качестве организации отъединённых наций. А
возможность эту дал так называемый пандус, позволяющий переместиться в любую
точку вселенной практически мгновенно. И началось заселение свободных миров отдельно взятыми нациями. Прикольный
бред. Все с Земли умотали, прихватив свои столицы и примечательности вместе с
землёй, на которой они находились. Поэтому на планете образовались воронки,
которые сдвинули континенты. Катаклизмы и прочий кошмар, но вот на этой
кошмарной земле всё же остались какие-то люди. Власть захватил беспредел и
заблокировал пандус, чтобы никто этому беспределу не мог помешать.
Миссия нашего
супергероя сводилась в разблокировке передатчика. Забавно, что в этой книжке
ключевым является русско-украинский конфликт, книжка 2001 года. Современна
политика подана как вопиющий маразм и этим же маразмом проникнут роман Гюнтера
Грасса, фоном которому – предвыборная кампания за места в германском бундестаге
(кстати, за кого будем голосовать 19 октября?). А вообще-то книга о евреях
Данцига, особенно, об одном из них, который и евреем-то не был, а только так,
сочувствовал, но так, что в конце концов стал таковым считаться. И всё – об
улитках – энциклопедия улиток просто! Читается на ночь, в постели, пока не
сморит сон.
И точно во сне –
роман Лето с чужими. Прелестная
придумка – маленький толчок извне – развод (может и не такой маленький?) – и
вот почти пятидесятилетний человек оказывается наедине со своим внутренним
миром, возвращается в детство и переживает своё сиротство, придумывает себе
любовь с той, которую, возможно, бессознательно избрал несколько лет тому назад
и которая год тому назад покончила самоубийством, а он и не знал... другими словами,
человек настолько отдался своему внутреннему миру, что он, этот мир, стал
потихоньку высасывать из него жизненные силы и только вмешательство друга
помогло ему выжить. Забавный, раздумчивый роман; основная особенность – главный
герой – сценарист сериалов и весь роман выстроен в духе мыльных опер, каждая
глава – точно очередная серия, достигая кульминации, прерывается, в следующей
серии к этой кульминации подкрадываются с другой стороны и действие
продолжается, зритель ждёт развязки, объяснения, но это всё откладывается на
«потом». Очень милый романчик, странно, что он не пришёлся по душе моей
знакомой учёной даме. По духу – почти детектив, в котором есть преступление, но
такое, о котором не смеешь догадаться, есть преступники, которым
симпатизируешь, а жертва всего лишь понесла заслуженное наказание. Прямая
перекличка с книжкой Агаты Кристи (ну, вы, конечно, помните в чём там было
дело...)
Опять игра в
бисер, опять всё оказывается связано со всем. Книги разные, но такие схожие.
Помните : всё на всё похоже! Величайший из девизов (см. Адмета и Геракла в
переложении Второго).
Я ничего не
сказал о книге Маканина. Что ж, о ней особый разговор, я легко связал бы её со
всеми предыдущими, но обождём, лучше – в другой раз.
Азиатская радость
(продолжение,
начало №№ 41-42)
В присланном Вами
словаре обнаружились две фотографии. На одной, двадцатилетней давности, на фоне
грязной зимы, на обочине дороги, прокатанной и изрытой суровыми гусеницами
трактора (или, если «суровыми», то обязательно – танка?), стоит мальчик лет
пяти, в меховой шапке «под медведя» и в такой же шубке, крест-накрест
перепоясанной длинным, как мне видится, красным шарфом, хотя фотография
чёрно-белая. Он стоит «вольно», по-военному: руки по швам, свободно, одна нога
чуть согнута в колене (выражаясь армейской терминологией, идиотичной, как всё
военное). Это – Вы.
На другой
фотографии трое младших офицерских чинов на переднем плане, за ними – те же
чины в профиль, и ещё глубже – чины – стоят смирно. Справа от них – мраморный
шип на гранитном, гладком основании. Фоном – размытый расстоянием и дымкой
высотный город, подозреваю – Магнитогорск. Ближайший к объективу лейтенант
читает что-то по бумажке. Он наклонил вперёд голову и тень от козырька скрыла
его глаза. Слева от него строгий азиат смотрит не мигая. Справа – состарившийся
на службе старлей с широким подбородком. Смирно!
На странице,
заложенной фотографиями – 742 – синей пастой подчёркнуто слово Schwips и выражение ~ haben.
Мы – законченный шедевр мира, обречённый
равнодушным праздникам смещенья. Куда нам спешить?
Нам некуда спешить, улыбчивая грусть.
В нас растворился мир со всем земным и плотным,
Завёрнут, как в полотна
Голландских мастеров,
Спелёнут во всю ширь и в брейгелевский хруст,
Тот мир исчез, всё – в нас: снег, и костры, и потный
Тулуп, и пьяных сотник,
Что занят колкой дров.
Стянула пелена тумана все движенья,
Всех двойников, всё эхо, звук любой и отзвук, отраженья,
Мечты, восторг, любовь...
Проделки алкоголя –
Всё голо.
У всякого, кто посидит десять минут в горячей ванне, начинает чесаться
голова. Это сальные испарения мозга. Волосы пачкаются от мыслей. Я допиваю
рюмку вермута, откладываю на потом сборник стихов Гения идолго, тщательно, с
шампунем мою голову.
После ванны – душ, обтирание колючим полотенцем, хрустящим от свежести,
чистое бельё и чистая постель.
Девять часов утра. Эена моет полы, от мраморных плиток исходит тончайший
аромат домашнего камня: прохлада. Вот вам
и страны в себе... Влажная тряпка скользит по границам квадратиков пола. Крапчатое
безумие. Я укрылся двумя одеялами и продолжаю читать:
Страны вышли из себя,
Авангард не умирает.
Толпы старых забияк
Не штурмуют станы рая.
Кто не болен – тот урод,
Кто не покорял вершины,
Тот не знает, что умрёт
Совершенно-летним-лишним.
Уходить – так навсегда,
Если не ломать – так строить,
А уж думать да гадать,
Где нам умирать – не стоит.
Апельсин – не баклажан,
Виноград – тщета империй.
Тот блажен, кто ублажал
И, не веря, звал всех к вере!
Назаметно подкрадывается блаженный, святой, бездельный сон. Но я засталяю
себя выучить наизусть ещё 12 строк.
Подробный и сухой пейзаж
Отходит от виденья моря
С тоской во взоре,
С пустотой в глазах...
Он поднимается више, вот
Первый уступ плоскогорья –
Заперт в просторе
Взгляд в небосвод.
Мир опрокинут навзничь – взрыв!
Апогей ораторий!
Там, в перегее – море
Срывается в обрыв...
Геракл у Адмета
Драматическое
действие, продолжение, версия Второго! В этой гениальной импровизации Второй
высказал три основных принципа поэзогруппы Cum Grano Salis. Ура!
1
Адмет (А),
Философ (Ф)
А – Видите ли, я
должен умереть.
Ф – Что же, все должны.
- Но я должен
умереть через три дня.
- Вам легче, вы
уже знаете главное. Соответственно, можете планировать свою жизнь.
- Вы думаете, это
легче?
- Несомненно. Или
объяснять вам преимущества планового хозяйства? Я вам просто завидую, молодой
человек.
- В таком случае,
не желаете ли поменяться со мной местами? Возможна замена. Всего один
доброволец – и я останусь жить.
- Тут у вас
неувязочка.
- Но вы же только
что говорили, что всё всё равно, всё на всё похоже.[1]
- Именно поэтому
я и не спешу. Ваше знание – ваше личное счастье. Я не имею на него никакого
права. И потом, я избран и обречён долгому страданию. Уйти просто так, быстро и
легко – это не для философа. Я обречён мучению. Помочь ничем не могу. Просто
завидую.
2
Адмет – Милая
супруга,
В чаше мраморной лица
Глаз виноградные гроздья
выслезившая,
Я не хочу себя отрицать!
Я так застенчиво жив ещё!
Может быть я жертвую собой,
Не утешай меня – я безутешен.
Вспоминай мою несусветную
любовь,
Моя супруга, живая и грешная,
Не сочувствуй, это же подло!
Не восклицай!
Я уже вижу мраморный голод
В объеденной клумбе твоего лица!
Прощайте, дети. Оставайтесь с
мамой!
Пусть она попробует заменить вам
меня!
Кудрявая, как греческая
эпиграмма,
И золотистая, как коньяк!
3
Жена Адмета
добровольно умирает.
Адмет – Идиллия
семьи! Она ушла
Эгоистично, вместо!
Я плачу жалобно
На всю окрестность!
***
Мраморную статую
завернули в лопухи
И отмачивали в
уксусе прозрачном.
Белая, белая, как
античные стихи,
Она запеченно
плачет!
***
Геракл
(появляясь)
Зелёный горошек
Жареная тыква
Доброго Зевеса
Жирные стада!
Вино с апельсином
Оливковое масло
Копчёная колбаска
И ого-го-го-го!
Адмет, весёлая сволочь,
Красавчик Адмет!
Супругу заклавший жирному богу!
Это всё не по мне.
Я помогу тебе, милый друг,
Мы – язычники и не боимся
Бога смерти холодных рук,
С профилем древнеримским...
***
Геракл – Хочешь
козлёнка, Тантос?
А может – в морду!
Мускульного таланта попробуй!
Подливка пота и крови
У вонючего рта!
Я становлюсь Богом!
Хочешь быть живым – будь им![2]
В галстуке строгом всегда на ВЫ
Ты приближаешься, пьяный, как
Распутин!
Греческий крикет в дорическом
поле!
А молодчина Адмет!
Как он её подготовил!
***
Из рюмки арен
Выпить свои
алкоголи
И воздуха
закусить
Свежайшим нежным
бисквитом
Бессмертья
больная элита –
Вассалы слепой
богини
Мы цедим простой
напиток
Ребяческой
летаргии
Детство! Читое
детство
Наший наивных
мифов
Где умирают
невесты
Наши за нас,
великих
Мы их любили тоже
Даже казалось –
больше
На пустоту
помножим
Жизни изящный росчерк!
Вот мы одни
остались
Вот – удивлённая
милость
Наших любовных
ристалищ
И траурных свадеб
явилась
Женщина в белом
прощайте
Щёлк – и на
рисовом глянце
Кожи как брызки
несчастий
Родинки озарятся.
***
Тантос (подлетая)
– Чёрный и старый Бог
Как
я устал от вас,
Снова
дают антракт,
Зрители
пьют лимонад,
Я
одеваю фрак,
Крылья
– мой зябкий плащ.
Я
прилетаю к вам,
Ждите
мой тихий тост,
Как
я устал от крыл
Пепла
и пустоты,
И
в портсигаре лица
Окурки
голодных глаз
***
Геракл – А я
весёлый абсурдист,
А это значит
Куда подалее катись
Мохнатым мячиком!
Ведь смерть – смешная ерунда,
Как жизнь и всё.
Ты примитивен, как Шагал,
И колбасой
Катись, гнилья Наполеон,
Не то меж глаз
Тебе я нарисую СТОП –
Дорожный знак!
Ведь мы же знаем, старина,
Что всё – обман,
Ведь мы пьянеем без вина,
Пьём лимонад![3]
Пиши романы да целуй
Весёлых жён!
Да жуй шальную пастилу –
Стиха крыжов-
ники усердно разводи.
Садовник ты ль?
Да про себя читай Саррот –
«ДИЗ АНБЕСИЛЬ»
Тантос – Я вижу
ты настоящий,
Ты ещё тот абсурдист!
Геракл – С этим
рифмуется «брашно».
Бери и отвяжись.
Тантос – Ещё
хотелось бы крови...
Геракл – Дурак!
Вино ведь вкусней!
Нету ведь смерти кроме
Внутренней для людей!
Тантос – Нельза
быть таким субъективным!
Должно быть какая-то вера!
Геракл – Вали
отсюдя, скотина!
Слышишь? Я смерть похерил!
4 Геракл, Адмет,
Жена
Геракл – Я
надеюсь, вы будете счастливы.
А впрочем – мне всё равно.
Кофе допив, я говорю «до
свидания».
Забавно вам быть живой?
А быть женой? Улыбаетесь?
Тебе повезло Адмет.
Завидую вам до жалости.
А впрочем – привет, привет!
***
Жена – Ты меня
любишь, Адмет?
Адмет – Конечно.
Но он абсурдист,
Подозреваю – поэт,
А это значит – маньяк,
Он даже не верит в смерть!
А значит – не признаёт
Принципов государства!
Придётся арестовать,
Очень опасный тип,
Вздумал играть Христа
И жён покойных любить
(звонит по
телефону)
Жена – Ты меня
любишь, Адмет?
Адмет – Конечно.
Но как же так?
Ты умерла или нет?
Слышишь? Смотри в глаза!
Или вздумаешь вслед за ним
Отрицать всемогущую Смерть?
Ты умерла или нет?
Слышишь? Смотри в глаза!
Жена – Я скоро
умру, Адмет.
Адмет – Ну что
же, это ответ.
Свари мне кофе, жена.
Aucun commentaire:
Enregistrer un commentaire